«Если», 2009 № 04

И тут же я шепнул почти беззвучно:

— Подсказывайте же, Бахтин… Иначе мы до второго пришествия с места не сдвинемся…

— Окажемся в безопасности — пришлю к вам секундантов, — отвечал он. — Велите делать замеры глубины.

— Зачем? — удивился я и крикнул: — Любезный черт, сколько тут саженей до дна?

— Две сажени! — отвечал он.

— Годится? — тихонько спросил я Бахтина. Он кивнул, и мы двинулись дальше, причем командовал я звонко и отчетливо, не хуже нашего эскадронного командира.

Черт плыл слева и с любопытством слушал мои повеления.

Я же, чтобы ему было понятнее мое начальственное положение, устроился на носу «Бешеного корыта» чуть ли не в обнимку со стволом орудия. Подводная нечисть могла быть мною довольна — орал я на славу!

— Доволен ли ты, любезный черт? — спросил я его, когда мы дошли до узкого места, саженей в полсотни шириной, за которым, как шепнул Данилов, уже начиналась Курляндская Ая. — Сейчас лодки уберутся отсюда, и протока вновь станет твоей.

— Ты обманул меня, теперь я это вижу ясно. Тебе нужно было всего лишь провести лодки, — отвечал он. — Однако с чертом шутить опасно…

— Еще бы я этого не знал! Но, видишь ли, любезный черт, сейчас война. Тебя наши войны не касаются, однако для нас защита Отечества — важнее всего, и потому я рискнул сыграть с тобой в штосс. Как видишь, я своего добился, и наши лодки сейчас поднимутся, в соответствии с приказом, по Курляндской Ае до Митавы, чтобы обстрелять город и дать возможность идущим с суши частям взять его.

— Погляжу я, как вам это удастся… — проворчал он и скрылся под водой.

Светало. Путь перед нами был в тумане. Но не настолько густ был туман, чтобы скрыть берега протоки, а они пропали, и кувшинок, плавающих по воде, тоже не стало.

— Вот тут уж, сдается, мы и вышли в Курляндскую Аю, — сказал купец. — Сейчас дойдем до середины и повернем влево. По стрежню идти — самое безопасное.

Я вздохнул с облегчением и перекрестился.

— А теперь я попросил бы прекратить сей балаган, — сказал Бахтин. — По вашей милости, Бушуев, я стал посмешищем всего флота!

— Был ли иной способ пройти старицу? — спросил я кротко.

— Не знаю!

— Ну, коли так — уступаю вам, Бахтин, право орать во всю глотку и иду к пехотинцам.

Недовольство капитан-лейтенанта было мне понятно — он и взял-то меня с собой, чтобы доказать отсутствие нечистой силы в протоке, но мало того, что к нам вылез натуральный черт, так я же еще с ним совладал. Осознавать это было Бахтину крайне неприятно."

"Немногие пехотинцы наши приняли меня как родного, уступили место на скамье, нашлась у них и фляга со столь необходимым сейчас горячительным напитком.