«Если», 2009 № 04

Я-то попробовал в протоку войти, да при первых признаках, что в ней неладно, отступил. А они, поди, на мои мешки с медью зарились.

— Коли бы им твоя медь понадобилась, они бы как раз тебя в протоку заманили, — возразил я. — А что, полагаешь, эти водяные черти корыстолюбивы?

— Всякий черт корыстолюбив, прости Господи… — купец перекрестился.

Тут меня и осенило!"

"В гусарских моих доспехах нет особого места для кошелька, потому я, всегда имея при себе немного денег, носил их в кивере. Сняв кивер, я вынул из кошелька двугривенный и бросил его в воду.

Очевидно, я ждал, что оттуда прозвучит хриплый дьявольский голос и скажет сердито: «Мало!» Но случилось иначе — из воды вылетела сверкающая рыбешка и плюхнулась в лодку.

— Ахти мне, — прошептал Калинин. — С ними торговать можно! Однако мысль о торговле с нечистой силой была крамольной, и он, устыдившись, забормотал: «Господи, прости мою душу грешную!» — и перекрестился.

— Что ж это я приобрел, братцы? — спросил я матросов. — Ну-ка, сыщите мне покупку!

Рыбешка была на решетке под ногами у гребцов, с немалым трудом ее в тесноте и темноте изловили и поднесли мне. Это была минога.

— К чертям такие подарочки! — воскликнул я. — За борт, сей же миг!

Миножка полетела в воду.

Ожидание оказалось недолгим — из воды выкинули рыбину покрупнее, так что и найти ее было легче.

— Сырть, — определил купец. — Здешние жители ее вимбой зовут. Рыба вкусная, можно бы и оставить.

— Она всяко-разно дороже, чем одна жалкая минога, — рассудил я.

— Стало быть, о ценах там, внизу, понятие туманное, но о том, что деньги на рыбу меняют, здешним чертям известно. И деньги им, очевидно, для чего-то нужны.

Пока я совершал эти финансовые операции, Бахтин убедился, что развернуть «Бешеное корыто» ему не удастся.

Он прогнал от себя самым непристойным образом сунувшегося с утешениями Ванечку Савельева и приказал заряжать единорог. Одному Богу ведомо, что бы мы получили из-под воды в ответ на полупудовое ядро. Всякая попытка удержать Бахтина была заранее безнадежна. Потому я отважился на следующий шаг.

В кивере моем, кроме всякого мелкого имущества, была также серебряная ложка. Я достал ее и кинул в воду. Ложек я, если мы выберемся живыми из заколдованной протоки, куплю себе несколько дюжин, а выманить со дна того, кто засел внизу, следовало поскорее.

Я не представлял себе, как вступлю в переговоры с тварью, хватающей весла зелеными чешуйчатыми лапами, однако я был гусар, хоть и отставной, Александрийского полка. За наши черные ментики и доломаны враги прозвали нас «гусарами, смерти», и мы всерьез подумывали о том, чтобы украсить мундиры наши знаком «адамовой головы» — черепом с костями. Согласитесь, гусар-александриец, видавший смерть в лицо, не имел права трусить и отступать.