Ещё один человек

Какое-то злорадное, первобытное бешенство, ледяным взрывом пробив позвоночник до затылка, стряхнуло все веками копившееся в генах человеческое, разметало мусором, наполнило звериной злобой, вскинуло автомат к плечу, и прямо через стекло три раза легонько стукнуло пальцем по спуску.

— Курение, блять, — убивает! Минзрав тя, суку, предупредил! А ты не верил!

Внизу, на первом, грохают короткие очереди, — с кем они там воюют? — да похер! Прикладом вышибаю остатки стекла, на подоконник, с него на козырек… Охтыжебаныйтынахуй! Гнилая жесть прорывается, вся конструкция, скрежеща и визжа, начинает складываться, и я, поскользнувшись, боком лечу вниз, отчаянно пытаясь хоть как-то извернуться. Не удалось. То есть, не вполне — пришел на ноги, но тут же и боком приложило. Автомат удержал, вроде цел, а вот рюкзак куда-то улетел. Да похуй… Еще три патрона в дергающуюся темную фигуру — и бегом. К машине.

Во дворе уже светло. Выбежав — увидел, что броневик, уткнувшись в ворота мастерской, пылает ярким пламенем — и как раз в этот момент что-то в нем несильно взорвалось, полетели искры. Горела и сама мастерская. И что самое непонятное — и из окна второго этажа дома выбивались язычки пламени, и шел дым. Зажгли мы сегодня, нечего сказать… Но рассматривать и ужасаться было некогда.

Стрелять по мне начали только тогда, когда уже почти добежал до машины. Что-то цвикнуло рядом, что-то звонко щелкнуло по прицепу. Не попали. Не успели. Забежал за машину и сунулся в кабину. Рацию, питание, девятый канал…

— Энгельс-два! Энгельс-два! Я Суздаль-пять! На меня напали! Помогите!

— …Суздаль?… Ты… какое… Ты же только что выходил, что опять тренируешься? Ты че там? Бухаешь что ли?…

— Твою мать! На меня напали! Помогите! Быстрее!

По кабине начинает стучать, что-то сыпется, и я вываливаюсь из машины, от греха — и, выставив автомат из-за шипящего пробоинами колеса, быстро расстреливаю магазин, меняю и второй туда же… М-мать! Второй мне расстрелять не дают — начинают сыпать так, что не высунуться. По-рачьи отползаю дальше, под прицепы. Ничего, ничего, сейчас подойду «наши», ничего. Только бы продержаться!

Продержаться — это хорошо сказать. Попробуй сделать. В голове все вертелось «Менять позицию», «прижимать огнем» и прочее военно-специфическое — что я, Интернет не читал? Вот только выходило это… Расстрелял магазин, не стараясь даже попасть, пополз еще дальше — во двор уже вкатился второй грузовик, и, очевидно, ехавшие в нем бандиты присоединились к остальным — и теперь меня методично загоняли в угол, в прямом смысле слова. Сначала я расстрелял еще один магазин от вросшего в землю ЗиЛка, но тут его очень старательно стали поливать из окон дома, со второго этажа — добрались, гады! Прикинув, пополз от него в сторону — тут не видно будет.