Ещё один человек

Семенычь вырвался из объятий знойной женщины и рванул за добавкой. А добавка ковыряет ключами в замке, переклинивая его с перепугу. Вот ОН уже снизу, вот боковым зрением вижу смазанное пятно, рвущееся вверх… ключ проворачивается, и я вваливась в квартиру, захлопывая за собой железную дверь, которая в тот же момент загудела от нехилого удара. Хватаюсь за ручку — и она едва не вырывается из рук, распахивая дверь, в которую тут же заглядывает оскаленная рожа. Заорав, что есть мочи дергаю дверь к себе — благо у Семеныча не хватило мозгов (или что там у него теперь?) упереться левой в стену, он просто тянет изо всех сил на себя. Мой рывок стаскивает его, качает, и дверь захлопывается, щелкнув язычком ручки. Держу ее, и чувствую, как Семеныч ее дергает. Тут озаряет мысль — он тупит и дергает ее — но не нажимает. Надо не дать ему нажать — и он не откроет. Теперь я не тяну уже на себя ручку — незачем, а только вверх. Проблема в том, что ключи остались снаружи. А изнутри у нас щеколды нет — Дашка настаивала, но я не согласился. Ну, несовременно и некрасиво. Как в деревне, епть. А закрывать можно ключами изнутри — и не забудешь ключи, уходя.

И вот теперь — запереть дверь было нечем. То есть — запасные ключи лежали в ящике тумбы с обувью… но пока не вынуты снаружи ключи — изнутри не вставишь. А снаружи меня ждут на обед. В качестве закуси. Оставалось одно — держать руками. Сколько смогу.

Впрочем, спустя полминуты, слыша бессильно бушующего на лестнице Семеныча, немного пришел в себя. Слушать через прочную железную дверь, как тот пытается ее скрести или ломиться с размаху напролом было не страшно. Опять начал оживать мозг, и решение пришло — пыхтя и раскорячившись, ни на секунду не отпуская ручку, подтащил ближе тумбочку, и открыв один из ящиков — заблокировал им ручку. Подергал — надежно, на всякий случай — еще подклинил ящик обувью, чтоб не сдвинулся. Все, дверь закрыта. Можно пока не опасаться за целостность своего организма.

Пройдя в комнату, не раздеваясь, устало плюхнулся в кресло. Мда, сходил, блять, за хлебушком. Надо бы прийти в себя и подумать, что к чему. И во всем разобраться.

Интересно, почему в голове крутится фраза «Ну ты и долбоеб!»?

Ладно, сначала на кухню. Поставить чайник и налью-ка себе «письсят». Чтобы руки не дрожали. И колени тоже. Это пиздец вообще-то как я пересрался. Потрогал, не доверяя самому себе — не, штанцы сухие. А ить не удивился бы.

Пятьдесят грамм и особенно крепкий горячий чай приводит в чувство. Со вкусом чая вспоминается дед, мы с ним любили пить чай, и он много всякого рассказывал. Вспомнились его присказки насчет того, что безвыходных положений не бывает, и про то что делай хорошо, плохо само выйдет. Да, че-то я похоже именно наотъебись подготовился. И, бля, огреб.