Ешь. Молись. Разводись (СИ)

Узнавать что-то хочется.

Любить.

Да, с ней я хочу.

Люблю ли я её? Мне кажется, говорить о любви рано.

Я мужчина. Я прагматик.

Это не значит, что я не верю в любовь. Я верю.

Всегда верил. Просто понимал, что для меня шанс встретить что-то настоящее равен нулю. Как-то так.

Мне казалось, что я упустил её в молодости. В юности. Встречал не тех, встречался не с теми. Хорошие девочки как-то проходили мимо. Тогда не интересовали. А когда стал задумываться, понял, что все хорошие уже заняты.

Или я стал слишком разборчивым. Просто не хотел себя связывать. Почему-то тогда любовь воспринимал как обузу.

Дурак.

А такие вот как муж моей Миланы забирали себе тех самых хороших девочек. Понимали, что они не обузой будут, хорошие. Наоборот.

С ними всё легче.

Более чем уверен, что этот придурок, Королькевич, бывший, променявший шикарную женщину Милану на балеринку без принципов и без рефлексий, поднялся только благодаря Миле. Она его поднимала. Обеспечивала тыл. Рядом с такой женщиной проще расти. Она как стержень, вокруг которого можно обвиться лианой и ползти, ползти.

Вот он и дополз куда надо, и решил, что может отбросить стержень, дурачок. Решил поменять стержень на другой, как ему кажется, более высокий, удобный, новый, модный, усовершенствованный.

Да уж, знал бы этот индюк тупорылый, как он ошибается.

Усмехаюсь своим мыслям, вижу, что Мила давно уже смотрит на меня внимательно.

- Прости, у тебя тут… - стираю пальцем сахарную пудру с её щеки.

Мы едим пышки и пьём «ведерный» кофе. Да, именно такой, какой продавали раньше, при СССР. Кофе, который варится в огромной кастрюле, наливается половником. Почему-то именно тут он вкусный. Тот самый вкус. Хотя мы с Миланой почти не застали тот СССР, в котором жили наши родители, бабушки, дедушки. Нет, никакой ностальгии по этому времени у меня нет и быть не может. Но это наше прошлое. Оно было по своему интересным.

Рассказываю Миле как еще мальчишками мы ходили сюда за пышками.

- Вкус тот же?

- Мне кажется – да. Да.

- А мы называли это пончиками. Пончики у нас продавали в палатках. Помню была одна такая недалеко от «Останкино», мама меня водила гулять, покупала иногда кулек бумажный, я любила слизывать пудру.

- Я тоже. До сих пор люблю.

Все её губы в пудре. Она их сама хочет облизать, но я останавливаю.

- Жадина. Оставь мне немного.

- Арс…

Я целую её прямо там. В «Пышечной». Где толпа народу. На самом деле всем на нас плевать. Мы сидим в уголке. Двое неприкаянных.

Я знаю, что она уедет.

Я хочу попросить её остаться.

Я не имею на это права. Поэтому не буду.

Я женат. Она разводится.

Всё сложно.

Я навел справки о её муже. Думаю, смогу вмешаться в процесс развода, если этот упырь посмеет её обидеть.

- Мила, я хочу тебя попросить.

- О чем?"

"- Вытащи мой номер из черного списка. Я не буду тебе докучать.