Есенин: Обещая встречу впереди

Тоже, быть может, предполагался, как несколько самых близких товарищей?

Приблудного после последней драки могли не звать вполне осмысленно.

Не было, что характерно, Вардина; но его сложно было позвать вместе с Воронским.

Не было Клюева. Не было никого, кроме Вани Грузинова, из имажинистов — ни Ройзмана, ни Эрдмана, ни даже ленинградских. Не вписана никакая родня.

Мейерхольда тоже нет — ему же пришлось бы с Райх явиться.

Зато в числе приглашённых женского пола — Анна Абрамовна Берзинь и… Като. Чтобы было кого в губы поцеловать в очередь с супругой.

Сбоку приписаны ещё два женских имени: Соня и Яна. То есть Софья Виноградская и Яна Козловская.

Обе были ему настоящими друзьями, помощницами и спасительницами.

Бениславская не предполагалась. Но её и не было в Москве.

24 июля Есенин устроил мальчишник.

Были почти все из числа приглашённых на свадьбу мужчин.

Есенину старались не давать вина.

Он согласился пить воду.

Чокался со всеми водой — но, почти всерьёз играя, морщился, как от водки, и, торопясь, закусывал.

Никакого праздника не получалось. Он был мрачен.

В какой-то момент взял гитару и спел: «Есть одна хорошая песня у соловушки…»

Про песню панихидную по его головушке.

Впечатления были настолько сильными, что друзья бросились его целовать, гладить, обнимать.

Потом вдруг исчез — все подумали, что сбежал с праздника."

"Хозяйка дома тихо нашла Либединского и шепнула: он в соседней комнате, тебя зовёт.

Либединский прошёл туда.

Есенин рыдал.

— Что с тобой? — не понял Либединский.

Его позвали не как самого близкого, а как самого чужого в этой компании.

Что скажут близкие, Есенин и так знал.

Но, может, этот нашёл бы другие слова — такая была надежда.

— Ничего не выйдет, — повторял Есенин, задыхаясь от плача.

— Из чего? — ошарашенный, переспрашивал Либединский.

Что должен был ответить Есенин? «Из моей жизни»? Он ведь об этом рыдал.

Но разве так скажешь?

— Из этой чёртовой свадьбы.

— Так не женись, — простодушно сказал Либединский.

Никакого разговора не получалось. И не могло получиться.

Но всё равно поговорили.

— Так надо, — повторял Есенин. — Так надо.

Вытер слёзы. Вышли к гостям.

* * *

25 июля 1925 года Есенин и Толстая выехали на Кавказ.

Проезжая Таганрог, Софья пишет матери:

«Мама, дорогая, второй день к концу. Москва кажется дьявольским, кошмарным сном. Будущее в тумане. А настоящее удивительное — так тихо, тихо, спокойно и дружно. Едим, спим и оба безумно счастливы отдыхом. Никакого пьянства, никаких разговоров, огорчений — всё, как в хорошем сне…»

Это ж надо довести до такого невесту: полтора дня не пил — и она уже вне себя от радости.

28 июля прибыли в Баку и вечером того же дня отправились на дачу Чагина в Мардакяны.

Чагин за рулём автомобиля.