Есенин: Обещая встречу впереди

Калинину уже звонили, и кончилось это плохо. Блюмкину вряд ли стоит звонить: и он, и его начальник могут неоднозначно расценить случившееся.

То ли Есенину, то ли кому-то из сотоварищей пришла мысль: а если Демьяну Бедному позвонить? Свой человек — русский, Ефим Придворов по паспорту, — поэт, но влияния настолько огромного, что живёт в Кремле.

Есенин попросил телефонный аппарат — ему предоставили.

Бедный в своей кремлёвской квартире взял трубку.

Есенин представился и попросил помочь. Бедный попросил изложить суть дела.

— Один еврей четверых русских арестовал, — посмеялся Есенин и вкратце описал, как всё было.

Когда трубку вернули дежурному, Бедный сказал, что заступаться за этих граждан не считает нужным и советует действовать строго по закону.

В своих показаниях Есенин настаивал: «…во время разговоров про литературу упоминали частично т. т. Троцкого и Каменева и говорили относительно их только с хорошей стороны, то, что они-то нас и поддерживают».

Клычков: «Называть тов. Троцкого и Каменева жидами не называли, а наоборот говорили, что эти люди вышли из своей национальности», — проще говоря, приоритеты русской революции и государственности поставили выше любых национальных интересов."

"Орешин: «О тов. Троцком и Каменеве говорили, что под их покровительством только может расцветать русская литература».

Ганин: «Об оскорблении т. т. Троцкого и Каменева мы все четверо не думали. Лично я даже доброволец Красного фронта с 1918 жертвовал жизнью, благодаря вдохновенного указания вождей т. т. Троцкого и Каменева призывающих всех рабочих на защиту пролетарских интересов…»

Милиционер Абрамович, слушавший поэтов уже в отделении, излагал в своём докладе содержание их разговоров: «Помню, что говорили они примерно следующее: „Хотя Троцкий и Каменев сами вышли из еврейских семей, но они ненавидят евреев, и на фронте однажды был приказ Троцкого заменить евреев с хозяйственных должностей и послать на фронт в качестве бойцов…“»

Общую направленность разговора все четверо не отрицали.

Есенин: «О евреях в разговоре поминали только, что они в русской литературе не хозяева и понимают в таковой в тысячу раз хуже, чем в чёрной бирже, где большой процент евреев обитает как специалисты. Когда милиционер по предложению неизвестного гражданина предложил нам идти и мы, расплатившись, последовали за милиционером в отделение милиции, идя в отделение милиции, неизвестный гр-н назвал нас: „мужичьё“, „русские хамы“. И вот, когда была нарушена интернациональная черта национальности словами этого гражданина, мы, некоторые из товарищей, назвали его жидовской мордой».