Есенин: Обещая встречу впереди

"

"Я утвердительно кивнул головой, а Есенин ещё раз как-то по-детски трогательно и обиженно стукнул себя в грудь:

— Я — Дункан!»

Прошедший сквозь милицейский кордон Есенин тут же признается Шнейдеру:

— Хочу немедленно посмотреть на Изадору!

Шнейдер, понимая, что реакция её на Есенина может быть непредсказуемой, взял с него клятвенное слово, что тот не станет делать Дункан никаких знаков из-за кулис.

Есенин кивнул: да; в смысле — нет, не буду.

«Мы встали в первой кулисе, — пишет Шнейдер, — он — впереди, прижавшись ко мне, я — положив руки на его плечи. Я очень любил его, и в эти минуты у меня было радостное чувство оттого, что я снова его вижу.

Есенин стоял не шевелясь. Вдруг я услышал сильный, свистящий шёпот:

— Издаро-о-ора! Издаро-о-ора!

Заглянув ему в лицо, я увидел сияющие глаза и вытянутые трубочкой губы:

— Издаро-о-о…

— Сергей Александрович! Вы же обещали!

— Не буду, не буду…»

Только когда раздались финальные аплодисменты, Дункан заметила Есенина и бросилась к нему.

На поклон Айседора уже не вышла.

Нацеловавшись, отправились ужинать на Пречистенку.

На улице Есенина ждала сестра Катя — её взяли тоже.

Собрались ещё какие-то гости. Всё шло замечательно — почти как два года назад.

Дальнейшее развитие событий два свидетеля излагают по-разному.

Версия Шнейдера.

Есенин попросил Катю спеть — та исполнила тоненьким голоском народную рязанскую песню, все аплодировали. Он уговаривал спеть ещё, но сестра отказалась.

Какое-то время спустя Айседора тихо попросила Есенина не пить больше. Он вскочил, обвёл всех бешеным взглядом и, заметив свой деревянный бюст работы Конёнкова, схватил его и выбежал на улицу.

Катя — за ним.

Одна из юных учениц Дункан, Кира Хачатурова, рассказывала иначе.

Когда Катя начала петь, Айседора встала и резко вышла из комнаты.

Есенин мрачно заметил:

— Не понравилось хозяйке, ушла.

Мама Киры, выйдя в коридор, увидела, как Дункан ходит по нему, схватившись за голову и повторяя по-английски: «Боже мой! Боже мой!»

После этого, попрощавшись со всеми гостями за руку, Есенин забрал свой бюст и вышел.

Какая-то размолвка между Сергеем и Айседорой, не видимая чужому глазу, всё-таки случилась.

Вернувшись в Брюсовский к Бениславской, Есенин соврал, что даже на выступление к Дункан не зашёл; зато на два голоса с Катей расписал, как ловко они умыкнули бюст — из дома, куда он якобы и не собирался.

Получалось из рассказа, что он явился туда, чтобы забрать бюст и забыть этот адрес.

Но и это оказалось неправдой.

* * *

Есенин, как и собирался, через день-другой привёз на Пречистенку Клюева: вот, Изадора, полюбуйся — мой учитель и друг.