Есенин: Обещая встречу впереди

Оттуда пишет уже Мариенгофу, продолжая начатую в предыдущих письмах тему:

«Милый мой, самый близкий, родной и хороший, так хочется мне отсюда, из этой кошмарной Европы, обратно в Россию, к прежнему молодому нашему хулиганству и всему нашему задору. Здесь такая тоска, такая бездарнейшая „северянинщина“ жизни, что хочется просто послать это всё к энтой матери.

Сейчас сижу в Остенде. Паршивейшее Бель-Голландское море и свиные тупые морды европейцев. От изобилия вин в сих краях я бросил пить и тяну только сельтер. Очень много думаю и не знаю, что придумать.

Там, из Москвы, нам казалось, что Европа — это самый обширнейший рынок распространения наших идей в поэзии, а теперь отсюда я вижу: Боже мой! до чего прекрасна и богата Россия в этом смысле. Кажется, нет такой страны ещё и быть не может».

Под финал письма Есенин просит Мариенгофа не выезжать пока из России: «Наше литературное поле другим сторожам доверять нельзя», — то есть оставляет Толю за главного, пока его самого нет.

Имажинисты в отсутствие Есенина начали издавать свой журнал «Гостиница для путешествующих в прекрасном», и там Мариенгоф будет публиковать их с Есениным переписку.

11 июля Сергей и Айседора отправляются в Брюссель.

Селятся, как всегда, в одном из лучших отелей — здесь это был «Метрополь».

Айседора, сколько бы злые языки в эмигрантских газетах ни называли её старухой, три дня подряд с фурором выступала в Королевском оперном театре «Ла Монне».

Есенин мог порадоваться успеху Изадоры раз, мог два, мог три, но его состояние становилось всё хуже.

Ещё в России он признался Лизе Стырской: «Почему танцы так прославляют? Допустим, я признаю, что это искусство. Возможно, как и все другие искусства; но мне это кажется смешным».

Хорошо, пусть ей аплодируют, пусть она собирает полный зал и день, и два, и три — хоть неделю; но почему, объясните, почему здесь тысячи людей идут любоваться танцами, а его поэзия не нужна и сотне человек? Да если бы только его. Вообще — чья угодно.

Есенин никак не мог взять всего этого в толк.

Во Францию их готовы были пустить только с официальным уведомлением, что они не станут проводить «красной пропаганды». А то вдруг опять начнут петь «Интернационал».

Айседора, чтобы хоть как-то успокоить своего Сергея, придумала, наконец: надо издать сборник его стихов на французском! Французы ценят поэзию, они, как русские, они поймут, давай попробуем.

Нашли переводчиков: Франца Элленса — 41-летнего, похожего на Христа, с умными, несмеющимися глазами, и его 29-летнюю миловидную жену Марию Милославскую.

13 июля Есенин посетил их в брюссельской квартире, принёс свои книжки: «Пугачёва», «Исповедь хулигана», другие — и «Разочарование» Мариенгофа.

Выпили чаю, предварительно обо всём сговорились.