Есенин: Обещая встречу впереди

Не простивший Зинаиде Райх её, возможно, единственной добрачной связи, даже не собиравшийся связывать судьбу ни с Надей Вольпин, ни с Галей Бениславской, отдавшими ему свою девственность, Есенин для совместной жизни всерьёз выбрал Айседору.

Препарируя есенинскую психологию, можно предположить, что с помощью Айседоры Есенин лечил свою чудовищную детскую травму, когда рос один и недополучил материнской любви. Но в других своих женщинах Есенин ни ранее, ни после ничего материнского не искал.

Она могла к нему относиться по-матерински, но это вовсе не означает, что он играл в эту игру.

Айседора ему действительно нравилась: в ней было совсем не иссякшее женское обаяние, она была ещё красивая и, что называется, горячая, ласковая, обволакивающая."

"Вольпин прямо скажет о сильнейшем сексуальном влечении Есенина к Айседоре. Сам Есенин признается однажды, что после Айседоры молодые кажутся ему скучными.

Ещё его обескураживало натуральное обожание Айседоры.

Мариенгоф вспоминал, как напившийся Есенин замахивался на неё — а она влюблённо смотрела на эту занесённую руку и, перехватив её, целовала.

Есенина примагнитили не только её слава и открывающиеся возможности — он категорически не смог бы так долго себя обманывать и врать, — но весь этот клубок возникших чувств.

Он тоже испытывал страсть.

Он и ярился оттого, что поймал себя, в кои-то веки, на искренней, охватившей его, болезненной влюблённости.

В случае Есенина только так и можно определить, кого он любил: да кого ненавидел больше всех, тех и любил. Зину, Изадору.

(Незадолго до смерти в разговоре с писателем Тарасовым-Родионовым он сам назовёт именно эти два имени, а про остальных — отмахнётся: так, пришлись кстати.)

В отношениях с Дункан ведущей, конечно, была она, а он — ведомым.

Её это, безусловно, устраивало. Она спокойно принимала то, что любила Есенина больше, чем он её. Писала ему в конце ноября: «Я сегодня была пьяна от того, что ты подумал обо мне». Не зная подоплёки этой надиктованной Айседорой Шнейдеру записки, мы можем предположить, что Есенин оказал ей какие-то знаки внимания, вполне возможно — минимальные; но и это сделало великую женщину счастливой.

Нельзя не отметить, что она стоически переносила всех его гостей: вечно являвшийся за полночь, а то и под утро глубоко хмельной Есенин поднимал её, требовал накрывать на стол, требовал музыки, требовал от неё танцев — всё делала.

Но, между прочим, она ещё и работала! 3 декабря Айседора Дункан, отобрав 25 учениц из числа показанных ей детей, официально открыла свою школу в том самом особняке, где жила с Есениным, — и тут же начала преподавать им искусство танца.

В конце концов, Айседора имела право проявить характер, покапризничать, постараться как-то угомонить своего любимого.