Есенин: Обещая встречу впереди

Есенин и Мариенгоф постоянно наведывались в созданную после революции организацию рабочих литераторов — Пролеткульт, на Воздвиженку, дом 16: поговорить, поспорить, прочесть свои стихи, зазвать в гости и на свои выступления…

Вскоре состоялся совместный поэтический вечер: Есенин и Мариенгоф — с одной стороны, а с другой — молодые пролетарские поэты Александровский, Герасимов, Казин, Кириллов, Обрадович.

Причём на концерт явился критик Пётр Семёнович Коган и предостерёг пролетарскую молодёжь, как писала газета, от «губительного действия имажинизма».

Губительное действие не заставило себя ждать.

Пролетарские поэты мало что умели, а имажинистская повадка показалась им привлекательной.

Имажинистское влияние начало расползаться, как зараза.

Для начала надо понять, какими признаками характеризовалась имажинистская поэзия.

Конечно же, образность, причём зачастую нарочитая, чрезмерная, когда образы нанизываются друг на друга.

Расширение поэтического словаря: использование привычных слов в неожиданном контексте и в парадоксальных сравнениях.

Имажинисты практиковали разнообразные приёмы аграмматизации: извлечение необходимого глагола, длинные инфинитивные серии. Мариенгоф и Шершеневич много работали над ассонансной и диссонансной рифмой, но ряд этих новаторских наработок на них, собственно, и замкнулся: прямых последователей не нашлось.

С точки зрения смысловой для Мариенгофа был важен синтез реализма и мистицизма.

Шершеневич, в свою очередь, считал, что с философской точки зрения имажинизм — строительство анархического идеализма.

Но когда новаторские поэтические приёмы, шедшие до той поры на обслуживание реалистически-мистического, анархо-идеалистического сознания имажинистов, стали применяться при описании быта заводчан, это дало эффект скорее комический.

Вот, скажем, комсомольский поэт Николай Кузнецов:

…Загорались зрачки фонарей,

Я, усталый, шагал не спеша,

А волны приводных ремней

Плескались в моих ушах…

Поработал я нынче здорово!

Мокрой стала рубаха от пота,

Так и тянет прилечь у забора —

Отдохнуть-то мне очень охота…

«Уши», «зрачки» — это всё излюбленные имажинистами существительные. Имажинисты вообще были нарочито физиологичны.

«Не спеша — в ушах», «здорово — у забора» — «имажинистские» рифмы."

"Двойной эффект подражания: есенинскую распевную исповедальную манеру вкупе с имажинистской хваткой брали для тех же, «пролетарских» целей.

Пример из Василия Александровского:

Сколько счастья и путаницы,

Я какой-то расколотый весь, —

Синь полей — моя вечная спутница,

Рёв машин — колыбельная песнь…

Или из Александра Макарова:

Панель, как серые глаза любимой;

На окнах синь её волос;

Её мне выговаривает имя

Хрипенье мерное колёс.