Есенин: Обещая встречу впереди

Тема взаимовлияния двух поэтов легко просматривается, если перечитать оригинальный стихотворный цикл Орешина «Я, Господи!» из книги «Красная Русь» и революционные поэмы Есенина того же времени.

Но это — Орешин на взлёте, Орешин вдохновенный, а он далеко не всегда пребывал в таком состоянии.

А вот как тогда писал Вадим Шершеневич:

Какое мне дело, что кровохаркающий поршень

Истории сегодня качнулся под божьей рукой,

Если опять грустью изморщен

Твой голос, слабый такой?!

На метле революций на шабаш выдумок

Россия несётся сквозь полночь пусть!

О, если б своей немыслимой обидой мог

Искупить до дна твою грусть!..[16]"

"А вот как тогда же писал Анатолий Мариенгоф:

Даже грязными, как торговок

Подолы,

Люди, люблю вас.

Что нам, мучительно-нездоровым,

Теперь

Чистота глаз

Савонаролы,

Изжога

Благочестия

И лести,

Давида псалмы,

Когда от Бога

Отрезаны мы,

Как купоны от серии.

Есенин пресытился простотой подачи — порой замечательной, — свойственной его крестьянским собратьям, и вообще этим смысловым рядом: нивы, птахи, хаты.

Зато уяснил для себя, что в поэзии приживаются искажённые грамматические формы и разноударная рифма; что в стихах могут появляться и отлично звучать совершенно неожиданные слова вроде «изжоги», «поршня» или «купонов»; что, наконец, осмысленная дисгармония не менее действенна, чем гармония.

Ему нравилось удивлять и ошарашивать; эти двое занимались ровно тем же, но заходили с какой-то другой стороны.

Мариенгофу — и поделом — уже тогда был выставлен счёт за излишнюю поэтическую эпатажность.

В 1918-м он писал:

…Что убиенные!..

Мимо идём мы, мимо —

Красной пылая медью,

Близятся стены

Нового Иерусалима.[17]

Или:

…Тут и тут кровавые сгустки,

Площади, как платки туберкулёзного, —

В небо ударил копытами грозно

Разнузданный конь русский…[18]

Или:

Руки царя Ирода,

Нежные, как женщина на заре,

Почему вы, почему не нашли выродка,

Родившегося в Назарете?..[19]

Едва ли Есенин хоть отчасти разделял этот кровавый пафос; но, признаться, крестьянские поэты в том же 1918 году писали не менее жуткие вещи.

Пётр Орешин так говорит о недавно убиенном царе и православных священниках:

Много, братцы, царём перевешано,

По указу царёву расстреляно.

А приказы — стрелять — не от лешего,

Государем расстреливать велено!

Догорело царёво судилище,

Отгуляли царёвы присяжные.

Под судом — Двуголовый Страшилище,

Под судом — воеводы продажные.

Не попы ль, златоусты духовные,

Заседали когда-то на судьбищах,

Как гуляки, картёжники кровные,

На царёвых потехах и гульбищах?

………………………………………….