Еще темнее

Да, согласен, трудно в это поверить, но факт остается фактом.

– Но ведь «Ауди»…

– Анастейша, ты хоть приблизительно представляешь, сколько я зарабатываю?

– Зачем это мне? Кристиан, меня не интересует состояние твоего банковского счета.

– Я знаю. Это одна из твоих черт, которые я люблю. Анастейша, я зарабатываю в час приблизительно сто тысяч долларов.

Ее губы складываются в букву «о».

Она внезапно умолкает.

– Двадцать четыре тысячи долларов для меня – так, тьфу… Машина, книги, наряды – все это мелочи.

– Вот ты на моем месте, как бы ты себя чувствовал… если бы на тебя обрушились такие щедроты? – спрашивает она.

Это не имеет значения. Мы говорим о ней, не обо мне.

– Не знаю. – Я пожимаю плечами, потому что вопрос просто нелепый.

Она вздыхает, словно ей приходится объяснять простаку сложное математическое уравнение.

– Не очень приятное чувство. Да, ты великодушный и щедрый, но мне от этого некомфортно. Я часто говорила тебе об этом.

– Анастейша, я готов подарить тебе весь мир.

– Мне нужен только ты сам, Кристиан. Без всяких доплат и добавок.

– Они входят в сделку как часть меня самого?

Она качает головой, кажется, с огорчением.

– Мы будем когда-нибудь есть? – спрашивает она, меняя тему.

– Да, конечно.

– Я что-нибудь приготовлю, ладно?

– Валяй. В холодильнике много продуктов.

– Миссис Джонс уходит на выходные?

Я киваю.

– И ты питаешься в эти дни нарезкой?

– Нет.

– А как?

Я вздыхаю, не зная, как Ана воспримет информацию, которую я сейчас ей сообщу.

– Мне готовят мои сабы, Анастейша. – Некоторые хорошо, другие хуже.

– Ах, конечно. – Она выдавливает из себя улыбку. – Что сэр желает?

– Все, что мадам сумеет найти, – отвечаю я, зная, что она не поймет моего намека.

Она кивает и выходит из кабинета, оставив папку. Я снова убираю досье в шкаф, и мне на глаза попадается папка Сьюзен. Она была бездарной поварихой, еще хуже меня. Но она старалась… и нас это забавляло.

– У тебя все подгорело?

– Да. Простите, сэр.

– Ну и что мы сделаем с тобой?

– Что вам угодно, хозяин.

– Ты нарочно так сделала?

Ее смущение и подергивающиеся уголки губ, когда она скрывает улыбку, говорят сами за себя.

Это были приятные и простые времена. Мои предыдущие отношения с подружками диктовались набором правил, которые нужно было выполнять. Если правила были нарушены, следовало наказание. Я жил спокойно. И я знал, чего от меня ждут. У нас было все в порядке, но ни одна из моих прежних сабмиссив не волновала меня так, как Ана, хотя у меня с ней все так непросто.

Может, как раз оттого, что у нас все непросто.

Я вспомнил наш разговор про контракт. Мне тогда было тяжело с ней.

Да. Гляди, как все обернулось, Грей.

Она не дает мне расслабиться с нашей первой встречи.