Еще одна из рода Болейн (Другая Болейн)

Палач все задерживается во Франции. Еще день, за ним другой, а на эшафоте так никто и не появляется в ожидании королевского слова. Екатерина, как маленькое привидение, выскальзывает за ворота Тауэра.

— Сегодня приходил архиепископ Кранмер, принес бумаги, аннулирующие брак. Она все подписала. Они обещали ее помиловать, если она подпишет, отправить в монастырь.

— Благодарение Господу. — Боже, как же я боялась. — Когда ее отпустят?

— Наверно, завтра. Отправят жить во Францию.

— Ей там понравится, помяни мое слово, она в пять дней станет в монастыре настоятельницей.

Дочь слабо улыбнулась. Лиловые круги под глазами от усталости.

— Уходи отсюда сегодня. — Внезапно меня охватывает тревога. — Все уже почти кончено.

— Я приду, когда смогу, — обещает она. — Когда Анна уедет во Францию.

Я лежу ночью без сна, уставившись на полог нашей кровати. Шепчу на ухо Уильяму:

— Король сдержит слово, помилует ее в последнюю минуту?

— Конечно, — успокаивает меня муж. — Он уже получил все, что ему нужно. Ее обвинили в прелюбодеянии — значит, мертвый уродец родился не от него. Брак аннулирован, будто его вовсе не было. Все, кто сомневался в его мужских способностях, мертвы. Зачем еще ее убивать? Смысла не имеет. Он ей пообещал помилование. Она подписала все бумаги. Теперь ему остается только сдержать слово и послать ее в монастырь.

На следующий день ее привели на эшафот. Позади придворные дамы, среди них моя маленькая дочка.

Я в толпе, у самой стены. Но и отсюда мне видна изящная фигурка в черном платье, темный чепец сдвинут, густые волосы рассыпаются по плечам. Сказала что-то, мне не слышно, да и какая разница. Все это чепуха, очередное представление, вроде короля, обряженного Робин Гудом и придворных дам — поселянок в зеленом. Я жду, чтобы открылись выходящие к Темзе ворота, забили барабаны королевской барки, сверкнули весла в темной воде. Я жду появления короля, его слов, дарующих сестре помилование.

Он опять запаздывает, наверное, приказал задержать казнь, подождать, пока над рекой не пропоют трубы, возвещая прибытие монарха. Генрих всегда любил театральные появления. Теперь мы все ждем, когда развернется последнее действие этой драмы, он произнесет заготовленную речь — помилование. Анну отправят во Францию, я заберу дочь и поеду домой.

Вот она повернулась к священнику для последней молитвы. Сняла чепец, расстегнула подвеску с буквой „Б“. Я вонзаю ногти в ладони, сил нет терпеть — Анна красуется в последний раз, а король, как всегда, опаздывает. Почему бы им уже не сыграть до конца, не отпустить нас наконец по домам.

Одна из женщин, не Екатерина, выступила вперед, завязала сестре глаза, помогла ей встать на колени на эшафоте, отступила назад — теперь Анна совсем одна.