Эрагон

Когда Сапфиру неожиданно качнуло порывом ветра, Эрагон чуть не свалился с нее и с отвращением вытер губы, чувствуя на них жгучий привкус желчи.

Прижавшись щекой к колючей шее драконихи, он молил:

«Давай полетим назад, Сапфира! Те чужаки в черном вот-вот на ферму заявятся. Нам необходимо предупредить Гэрроу! Поворачивай!»

Но она не отвечала, и при каждой попытке мысленно связаться с нею Эрагон тут же наталкивался на непреодолимую стену чудовищного страха и гнева. Тщетно пытался он сокрушить те доспехи, под которые она спрятала от него свою душу. Слушать его Сапфира не желала.

Вскоре их уже со всех сторон окружали убеленные снегами вершины гор, и монотонность этого белого безмолвия нарушали лишь острые скалы да гранитные утесы. Синие ледники сползали по склонам, точно замерзшие реки. Далеко внизу были видны длинные и узкие горные долины и бездонные пропасти. Порой под ними слышался тревожный писк перепуганных птиц, а потом Эрагон увидел целое стадо мохнатых горных коз, вспугнутых Сапфирой и легко прыгавших с уступа на уступ.

Эрагона жутко укачало; при любом резком движении мощных крыльев Сапфиры или повороте головы его тут же сносило вбок, так что приходилось еще крепче цепляться ей за шею. Дракониха казалась совершенно неутомимой. «Похоже, мы так и всю ночь лететь будем», – горестно думал Эрагон. Наконец, уже в полной темноте, Сапфира резко снизила высоту полетела почти над самой землей.

Они летели вдоль узкой горной долины, заросшей лесом. Впереди Эрагон увидел небольшую поляну, к которой, видимо, и направлялась Сапфира. Она неторопливо покружила над вершинами деревьев, затем, сильно отклонившись назад, приняла почти вертикальное положение и приземлилась на мощные задние лапы, содрогнувшись от резкого торможения и опустившись на четвереньки, чтобы сохранить равновесие. Эрагон тут же скатился с ее спины, не ожидая, пока она сложит крылья.

Он попытался было встать, но колени у него подогнулись, и он упал на жесткий наст, ободрав щеку. Ноги тут же свело мучительной судорогой; у него даже слезы на глазах выступили от боли. Казалось, каждая клеточка его тела дрожит мелкой дрожью – так он устал судорожно цепляться за шею драконихи. Эрагон заставил себя перевернуться на спину и так расслабиться, вытянув в стороны руки и ноги. Потом сел и увидел, что его теплые шерстяные штаны на ляжках потемнели от крови. Встревоженный, он стащил с себя штаны – пальцы тут же стали липкими – и поморщился: внутренняя часть бедер представляла собой сплошную кровавую рану. Кожа была начисто стесана острой чешуей Сапфиры. Эрагон, постанывая, осторожно ощупал раны, но перевязать их было нечем, и пришлось снова натянуть мокрые от крови штаны – все-таки мороз здорово кусался.