Эрагон

Презрительно усмехаясь, он поднял руку, указывая пальцем на Сапфиру, и уже готов был произнести заклятие…

Но тут Эрагон вдруг ощутил прилив новых сил, и пальцы его сомкнулись на рукояти меча. Сломив мысленную осаду шейда, он вернул себе способность управлять собственным разумом и – магией! И вся его боль и ярость вылились в одно заветное слово: «Брисингр!»

Заррок сверкнул кроваво-алым светом, по его клинку побежали холодные языки пламени…

И Эрагон, сделав выпад, насквозь пронзил сердце Дурзы.

Шейд с каким-то недоумением посмотрел на торчавшее у него из груди лезвие. Рот его раскрылся, но вместо слов оттуда вырвался предсмертный вопль, и меч выпал из его обессилевшей руки. Он ухватился за острие Заррока, словно пытаясь вытащить меч из груди, но Заррок не поддавался.

Кожа Дурзы становилась прозрачной, но под нею не было видно ни мышц, ни костей – только клубящийся мрак. Шейд закричал еще громче, и этот мрак как-то странно запульсировал, прорывая ставшую почти невидимой кожу. Раздался последний вопль, и тело Дурзы лопнуло, разлетелось на куски, высвобождая скопившийся в нем мрак, и мрак этот затем воплотился в три отдельные сущности, тут же умчавшиеся прочь прямо сквозь стены Тронжхайма и Фартхен Дура. Шейда Дурзы больше не существовало.

Совершенно обессиленный, Эрагон упал на спину, раскинув руки. И увидел, как на него стремительно падают сверху Сапфира и Арья, сидящая у драконихи на спине, казалось, они вот-вот врежутся в пол вместе с осколками Исидар Митрима. Но вдруг – а может, ему это просто казалось? – и Сапфира, и Арья, и мириады осколков перестали падать и неподвижно повисли в воздухе…

Обрывки воспоминаний шейда все еще преследовали Эрагона. Водоворот событий и ощущений не отпускал, не давая возможности как следует задуматься. Погруженный в этот поток, он перестал понимать, кто он и где находится. Он был слишком слаб, чтобы самостоятельно освободиться от этих чуждых мыслей, чуждых воспоминаний, чуждого бытия. Страшные кровавые сцены из прошлого Дурзы то и дело возникали перед ним, пока наконец дух его не возмутился и не восстал, стремясь изгнать эти мысли.

Груда тел… Ни в чем не повинные люди были перебиты по приказу шейда. Целые селения до последнего человека вырезаны, уничтожены – рукой или словом этого проклятого колдуна…

…Эрагон никак не мог вырваться из этого кровавого кошмара. Он метался, словно пламя свечи на ветру, он был не в силах противостоять потоку зла и молил, чтобы кто-нибудь помог ему, но рядом не было никого… Ах, если б только он мог вспомнить, кто он, кем должен быть – деревенским мальчишкой или настоящим мужчиной, негодяем или героем, шейдом или Всадником?.. Все смешалось в бессмысленном и безумном водовороте.