Эра негодяев

На площади Хёшек тере, напротив памятника Арпаду — как и было заранее оговорено — встретил Яноша Фекете, вместе с ним выехал на юго-восток, через Ференцварош — в Кишпешт, к месту хранения, куда следовало положить на сегодня ненужную сегодня трубу. Доехали без проблем, Янош вышел, забрал трубу, поволок куда-то в гаражи — на прощание махнув ему рукой. С этого момента он стал самостоятельной боевой единицей. Как там у Стругацких? 'Бойцовый Кот есть боевая единица сама в себе'; кажется, так. Вот и пришло его время стать бригад-егерем бароном Трэггом… или кто там у Стругацких был немыслимый герой, в 'Парне из преисподней'? Ладно, не важно.

Затем он направился в Ракошхедь, к месту пуска, облюбованному за сутки до этого. После недавнего дождя шоссе блестело, словно надраенное ваксой, по обочинам блестели на ярком солнце редкие лужицы. Казалось, сама природа сопровождала его последний рейс золотыми солнечными бликами — что тогда казалось ему хорошим предзнаменованием. По дороге, правда, его тормознула дорожная полиция — Бог весть, по какой причине. Но, проверив документы, полицейский вежливо протянул их ему обратно:

— Tessek vigyazni, csuczos az ut.

— Кёссёнем сейпен! — и не спеша, чтобы полицейский, не дай Боже, чего-нибудь не

подумал, тронулся по маршруту.

Три километра от развилки до поворота на Ракошхедь он проехал не спеша, нигде не превысив разрешенных шестидесяти километров в час. А, повернув на дорогу, ведущую к посадке — вообще снизил скорость до сорока. Изредка обгоняющие его дачники — левее дороги был большой дачный массив, и в эти апрельские дни там уже изрядно копошилось любителей ранней зелени и фанатиков крестьянского труда — махали ему руками, некоторые даже сигналили. Им было хорошо и весело…

Ему тоже было хорошо. Остановившись на давеча облюбованном пригорке, он открыл переднюю пассажирскую дверь, сел, внимательно посмотрел в сторону аэропорта. Отрешиться от всего сущего… И сделать то, ради чего был проделан весь этот путь — что в этом сложного? Как выясняется — ничего. Все просто. Как небо…

Садился какой-то 'Боинг', судя по ярко раскрашенному фюзеляжу — откуда-то из южных стран. Может быть, из Индии или Египта… На взлетную полосу выруливал наш Ту-154, но с иранским флагом на хвосте. Еще один самолет — неизвестной ему марки — явно готовился к старту, аэродромные тягачи тянули его от гармошки посадочного туннеля на полосу. И ничего бы в этот славный апрельский день не говорило бы об идущей на юге войне — если бы не хищно-злобные силуэты 'хокаев', чужой в этом гражданском аэропорту, серой, военной окраски. Они стояли тесной кучкой, и было непохоже, что кто-то из них собирается взлетать. Но это так только казалось.