Енот-потаскун (СИ)

Нет, я нисколько не сомневалась в Антоне и в том, что он ничем ее на подобное не спровоцировал. Но от этого было не легче. Настолько мерзкое ощущение, что не передать. И ведь еще двух месяцев не прошло, как мы вместе. А что будет дальше? Наверняка этот случай не последний. Смогу ли я все это терпеть?

Когда Антон вернулся, я напоминала себе весы. В зыбком равновесии. На одной чаше желание поддержать его, ободрить. На другой – истерика: «я не хочу, чтобы так было!» И когда он спросил, что ему надо было делать, они качнулись. Совсем не в ту сторону.

И все же, когда я сказала, что меня достали его бабы и что я так больше не могу, это не означало, будто я не хочу быть с ним. Это ссыпалось с другой чаши весов: «я не хочу, чтобы было так». Почему вообще получается, что вдруг говоришь совсем не те слова? Не то, о чем думаешь? И о том, что стоило сразу сказать «нет» - разве я хотела этого?

Он одевался в прихожей, а мне все казалось, что это не всерьез. Что сейчас вернется и скажет: «Ладно, Наташ, хватит фигней страдать, давай лучше спать ложиться, поздно уже». Еще можно было остановить его, но словно держало что-то – упрямое, вздорное, темное.

Звякнуло о плитку металлом, хлопнула дверь.

Ну что, кретинка, довольна? Этого ты добивалась?

Трудно сказать, сколько бы я еще просидела на диване, уставившись в одну точку, если бы внимание не привлек плеск воды. Тошка остервенело стирал что-то в своем тазу, и я пошла посмотреть. И отняла у него ключ от квартиры на колечке. Ключ Антона. Так вот что там звенело. Уходя, он его просто швырнул на пол.

Спрятав ключ в ящик, я вернулась обратно на диван и прорыдала полночи. Словно жизнь на этом закончилась. Так и уснула, в вечернем платье, только что сапоги сняла. А утром сквозь сон подумала: ничего не было. Приснилось. Потому что почувствовала на себе приятную тяжесть его тела и поцелуи на щеках.

Открыв глаза, я вздрогнула.

Угу. Антон. Только не тот.

На груди сидел Тошка и облизывал мои соленые от слез щеки.

Я спихнула его, встала и доковыляла до ванной, чувствуя себя заржавевшим роботом. А уж какая рожа глянула из зеркала! За ее изучением меня и застал звонок Ольги.

- Нат, ты не забыла, нам сегодня в банк. К десяти подъедешь?

Ну да, нужно было открывать счет, а для этого требовались обе наши подписи."

"- Да, Оль, приеду, - пробормотала я. – Но у меня простуда, кажется, начинается. Не пугайся.

- Я по голосу чувствую. Давай там закинься таблетками какими-нибудь.

Кое-как собрав себя в кучку, я поехала в банк. Очень хотелось поплакаться Ольге в жилетку, но я знала, что должна справиться с этим сама. Чтобы решение было только моим.

- Да, капитально тебя расколбасило, - посочувствовала она, взглянув на меня, а я порадовалась, что на простуду можно списать все: и опухшую рожу, и красные глаза, и паршивое настроение.