Эм + Эш. Книга 2

Какое же невероятное невезение, что из всей толпы официантов именно она их обслуживала!

Лучше бы они пошли в «Пекинскую утку»!

Вероника и рада бы не вспоминать, как в одно мгновение её Эдик будто окаменел, когда подошла та официантка, как пожирал её глазами и больше ничего вокруг не замечал, но этот момент так навязчиво засел в мыслях, словно осколок в ране, и никуда от него не деться.

Собственно, Шаламов мог ничего не говорить — по его лицу было понятно вообще всё. А потом ещё и эта Эмилия, чёрт бы её побрал, буквально остолбенела, увидев его. А «Эш»! Что ещё за «Эш»? Это коротенькое слово, даже не слово, а просто две буквы, как будто отделили его от неё, от Вероники, отгородили неприступной стеной, перечеркнули всё, что с таким трудом строилось и наконец сложилось между ними. И наоборот связали его с той официанткой какими-то неразрывными узами. Вроде глупость, но вот возникло такое необъяснимое и неотвязное ощущение и всё тут.

Вероника чувствовала себя чужой, лишней, внезапно выкинутой на обочину. Какой выдержки ей стоило сохранить лицо, когда на самом деле хотелось просто разреветься, а ещё больше хотелось растоптать и уничтожить эту Эмилию. Но интуиция — всё-таки великая вещь. Ну и жизненный опыт, конечно, куда ж без него. Она видела, даже скорее чувствовала, как напрягался Шаламов, когда отец шпынял эту официанточку, и сразу поняла — нет, напролом нельзя, давить на него и в угол загонять нельзя, а принижать её — тем более. Хотя куда уж ниже? Обслуга! Хуже дворника. Потому что обслуживать людей, когда они едят — это, по мнению Вероники, и так очень унизительно. А отец этого не понимал. Он просто видел угрозу и реагировал на эмоциях, прямо, в открытую, как привык. И всё испортил. Потому что Эдика это только накручивало и угнетало, вон как он сорвался под конец. Опозорил их при гостях. Что те подумали? Как пить дать сплетни теперь пойдут. Единственное, это помогло Веронике найти верный путь — осадить отца и затем вести себя с тактом и пониманием, в общем, предстать в глазах любимого бескорыстной, доброй, благородной.

Да, благодарность не самая крепкая связь и отнюдь не самая желанная, но это временно. Пока продержимся на этом, — настраивала себя Вероника, — а там вернём всё, что эта проклятая официантка выбила у неё, выхватила так нагло и бесцеремонно. Точнее, попыталась выхватить. Потому что он ведь ещё тут, с ней, а своё Вероника никогда никому не отдаст.

Сегодня вечером она ведь тоже не спала, притворялась. Но обняла его, легла на плечо и замерла, стараясь понять его чувства. Но он вдруг сбросил её руку и встал. Ушёл на кухню. В общем-то, что такого? Может, попить? Сейчас вернётся. Но время шло, а он оставался там. Сидел неслышно, неподвижно и не включал свет.