Эм + Эш. Книга 2

Спрашивала, как я себя чувствую, всхлипывала, но тут же упрекала, что поступила я неблагодарно и жестоко, не подумала о родителях. Говорила, что все на них теперь косятся. Но она хотя бы приходила, интересовалась здоровьем. А Он… Он даже ни разу… А я тогда ждала, я безумно хотела, чтобы он пришёл. Но и не хотела в то же время, даже боялась этого. Такое странное, противоречивое чувство. А когда Он так и не появился, меня как будто выключили. Ничего не хотелось: ни жить, ни умереть. Ходила, дышала, что-то там делала — всё по инерции, на автомате. И ни с кем не разговаривала месяц. Может, два, уже не помню. Потом, конечно, постепенно отошла. И слёзы отца меня тронули. Я перестала его ненавидеть.

Пока жила целый год у родственников в Байкальске, отец навещал меня несколько раз, мама приезжала лишь однажды. Но с другой стороны — это ведь его родственники, а не её. И, уж будем честны, такая больная любовь, как у него — это не радость, это гнёт и мучение. Так что с мамой в этом плане проще.

Мама неслучайно, догадалась я, так поспешно перевела разговор на Зимину. Она просто опасалась моей реакции на новость о замужестве. А мне было как-то всё равно. Странно это, конечно, и поспешно, но я могла бы и догадаться — она постоянно расхваливала этого Пал Палыча, когда мы созванивались, — то одно он для неё сделал, то другое и вообще кругом молодец. Он, конечно, младше мамы, но она моложавая и всегда следила за собой. Так что нет, этим она меня не потрясла. Забавным только показалось, что она снова будет женой директора школы. А вот завтрашняя встреча с Зиминой совершенно выбила у меня почву из-под ног. Как с ней вести себя после всего? Как в глаза смотреть? Не хочу!

Из всех людей, кто знал меня раньше, я бы повидалась только с Ирмой, но она ещё два года назад вышла замуж и уехала из Адмира, и вообще из России.

Как я ни старалась держать себя в руках, а всё равно нервничала. А перед прибытием поезда и вовсе распереживалась. Вот как с Зиминой говорить? Будто ничего не произошло? Но я вряд ли так сумею. И как та себя поведёт? Что если будет всматриваться, искать во мне следы, оставленные драмой прошлого? Я, наверное, тогда просто развернусь и уйду.

Зимину я и не узнала сразу. Она неожиданно оказалась располневшей. К тому же перекрасила волосы из пшеничного в «баклажан», да ещё и тёмные очки нацепила в пол-лица. Алька узнала меня сама, подошла, волоча за собой высоченный чемодан на колёсиках.

— Привет, Эм! — Она подняла очки и оставила их на волосах, как ободок. — Ты совсем не изменилась, только похудела! А вообще, здорово выглядишь. Не то что я… Слушай, давай до гостиницы доедем быстренько, я закину багаж и куда-нибудь сходим? Посидим в кафешке… Есть неподалёку что-нибудь недорогое и приличное?

Мне вдруг стало легче.