Эм + Эш. Книга 2

Воздух в один миг выбило из лёгких, а тело будто сковало льдом — не шевельнуться, не вдохнуть, не закричать.

Она обернулась на зов и устремилась к машине.

Земля под ногами покачнулась. Воздуха катастрофически не хватало, или у него вдруг отказали простейшие рефлексы? Шаламов медленно и тяжело опустился на скамью. Попытался вдохнуть, но кислород вставал в горле едким, ядовитым комом.

Затем она уехала. С ним. С этим незнакомым мужиком.

Шаламов будто со стороны услышал собственный полустон-полурёв. С остервенением он ударил кулаком по стволу тополя, ободрав костяшки в кровь и тут же обессиленно, тяжело дыша, привалился лбом к дереву. Затем сел на мотоцикл и рванул с места.

В кабаке было людно, душно и шумно. Все столики оказались занятыми — всё-таки пятница, а недорогих заведений, работавших всю ночь, в благопристойном центре раз-два и обчёлся. Шаламов втиснулся между компанией подгулявших девиц и мрачным мужиком, надиравшимся в одиночку у стойки, который, слава богу, в собеседники не лез.

Шаламов тоже заказал водку и опрокидывал стопку за стопкой, ничем не закусывая. Девчонки, заметив его, попросили «угостить дам». Угостить-то он угостил, но завязывать знакомство не стал и все их намеки игнорировал. Бойкая толстушка позвала его танцевать. Он отмахнулся, но она оказалась из настойчивых, хватала его за руку, тянула за футболку. В конце концов Шаламов довольно грубо оттолкнул её, и девчонки сразу подняли визг: «Ты как с девушками обращаешься?!», «Хамло!», «Быдло!», «Скотина!».

Шаламов расплатился с барменом, забрал свою же недопитую бутылку водки и сбежал из прокуренного кабака, из этой крикливой многоголосицы в темноту и тишину ночной улицы.

Он заехал в ближайший дворик, прислонил мотоцикл к дереву, а сам расположился на детской площадке. Здесь его никто не увидит, не будет лезть и приставать.

Двор окутывала почти кромешная темень, лишь слегка разбавленная светом нескольких ещё не спящих окон. Он свинтил крышку и отхлебнул прямо из горлышка, чувствуя жжение в глотке, а потом и в желудке. Почему не пьянеет-то? Столько выпить на пустой желудок! Шаламов сделал ещё один большой глоток.

Что теперь делать? Ответа не было. Он поднял лицо к небу. Несколько минут созерцал бесконечно далёкие мерцающие точки, затем снова отхлебнул из бутылки и сказал сам себе: «А ничего не делать. Она всё сделала за нас обоих».

«Надо просто переждать это время, потом станет легче, — повторял он себе, то и дело прикладываясь к бутылке. — Надо забыть о ней, не думать, не видеть, не слышать. Как будто её нет и не было никогда. Нет, не как будто. Она для меня больше не существует. Чушь всё это, что человек не может жить без другого человека. Я же как-то жил до неё…».

Шаламов уронил голову на грудь. Потом вскинулся, шумно вздохнул.