Прокурор с Эльтона

Она будет не в юрисдикции Федерации. Недаром ведь системы Окта и Ореон считались дружественными, но за долгие годы так и не присоединились к альянсу Объединённых Миров.

Холодная дрожь прошлась вдоль позвоночника от шеи до пальцев ног.

— Женой? — пробормотала Шарлен, облизав резко пересохшие губы. — Ты вроде бы говорил что-то про нелиту…

Он ожидала, что он разозлится, но внезапно Лилуа-лар расслабился, а на бледном лице даже промелькнула мягкая улыбка.

— Шарлен, перестань. Мы же понимаем, что всё это ритуальные танцы. Как ты видишь свою жизнь в дальнейшем? И для Миттарии, и для Эльтона ты смесок. Чужая, ненужная, бракованная. Да, тебя официально признают гражданкой в этих Мирах, но много ли уважения ты видела к себе на том же Эльтоне?

Октопотроид говорил открыто, называл вещи своими именами и определённо знал, на что давить.

— Я подарю тебе дом, семью и буду заботиться. Выйдя за меня замуж, у октопотроидов ты станешь своей. Мы очень любим девушек с жабрами, а уж тем более полумиттарок-полуэльтониек. Я искренне считаю, что это самые невероятные и красивые женщины во всей Вселенной и лучшие жёны.

Шарлен была бы и рада перестать задавать вопросы, как испорченный робот, но откровенная речь Лилуа-лара её потрясла настолько, что она не могла себя заставить задавать вопросы нормально.

— Октопотроиды, разумеется, — спокойно ответил парень. — Моя мать, например, тоже полуэльтонийка-полумиттарка.

— Твоя мать?! — потрясённо переспросила Ленни и почувствовала, как начинает задыхаться от потока обрушивающейся на неё информации и того, что он подплыл к ней слишком близко.

— Да. У неё была потрясающая голубая кожа и очень красивые скулы. Отец говорит, что у меня её глаза и форма лица. К сожалению, она умерла при родах, — грустно закончил он.

Ленни растерялась от откровенности собеседника. Ей всегда казалось, что такие вещи — это слишком личное, чтобы упоминать в разговорах даже с друзьями, а они и приятелями-то не были…

— Сочувствую, — глухо произнесла она, не зная, что добавить.

Юноша переместился так, что теперь его бедра касались её коленей. По идее, тёплая вода должна была расслабить, но Шарлен начал бить по-настоящему крупный озноб. Она и в принципе-то до сих пор ни с кем близко не общалась, кроме Эрика, Бена и парочки коллег. Но все они — не в счёт: во-первых, никто ей не оказывал знаков внимания, теперь она это знала точно, а во-вторых, они не лезли в её личное пространство, не напирали, не старались понравиться. Всё, что делал Лилуа-лар, вдруг резко показалось ей неправильным. И ещё это признание о смерти матери выглядело как манипуляция — он буквально насильно заставлял её перейти на следующий уровень доверия, хотя совместного плавания в бассейне ей с лихвой хватало.