Елена Троянская

Клитемнестра тоже не выпускала моей руки, и они стали тащить меня, каждая в свою сторону, как мешок зерна.

— На помощь! На помощь! — кричала торговка своим соседям. — Держите ее! Это Елена!

Все повскакали с мест и ринулись ко мне. Клитемнестра оказалась сильнее торговки браслетами, она высвободила меня из ее хватки и укрыла своим плащом, но толпа уже нас окружила. Разогнать ее мог разве что отряд вооруженных телохранителей.

Клитемнестра крепко прижимала меня к себе. Я ничего не видела, лишь чувствовала дрожь ее тела.

— Дайте нам пройти! — хриплым голосом потребовала сестра. — Пропустите нас, а то будете иметь дело с царем! Дайте нам спокойно уйти.

— Пусть сначала покажет свое лицо! — раздался голос из толпы. — Мы посмотрим на нее, а потом отпустим.

— Нет, — твердо сказала Клитемнестра. — Вы не имеете права смотреть на царевну.

— Но ты тоже царевна, — произнес бас. — А между тем твое лицо все могут видеть. Вот я и говорю — покажите нам Елену! Или она уродина с клювом, как у отца?

— У нее тот же самый отец, что и у меня, царь Тиндарей. Оставьте ваши грязные намеки! — Голос Клитемнестры дрогнул.

— Тогда пусть откроет лицо! Почему ее все годы прячут во дворце, никогда не показывают народу? Мы видим тебя, Кастора и Полидевка, вы открыто ходите везде, бываете в городе, гуляете в полях. Значит, правда, что она — дочь Зевса, который явился царице в образе лебедя, и что она вылупилась из яйца?

— Да, из яйца, — подхватил другой голос. — Из синего яйца, цвета гиацинта. Я видел скорлупки.

— Какие глупости! — вскричала Клитемнестра. — Ты слишком много времени провел около святилища Гиацинта, отсюда эти фантазии…

— Нет, яйцо было на самом деле, и скорлупа была синяя на самом деле…

— Люди видели лебедя и царицу на берегу реки! Лебедь до сих пор иногда возвращается на это место, словно его мучает любовная тоска. Он огромный — больше обычных лебедей, и сильнее их, и белее!..

— Немедленно пропустите нас! — приказала Клитемнестра. — Иначе я вас прокляну.

Последовала минутная тишина, словно толпа обдумывала угрозу. Я по-прежнему ничего не видела, закутанная в полы плаща.

Затем тишину нарушил голос:

— Да она уродина! Чудовище, как Горгона! Потому ее и прячут.

— Пропустите нас! — повторила Клитемнестра. — Или вот что… Да, она чудовище. Я покажу вам ее лицо. Но это и будет самым страшным проклятием. Помните, как Горгона превращала своим взглядом людей в камни?

Трепет ужаса пробежал по толпе. После слов Клитемнестры, которая проявила, конечно, недюжинную сообразительность, я могла рассчитывать, что меня оставят в покое, но мое самолюбие было оскорблено. Клитемнестра предпочла, чтобы жители Спарты считали меня чудовищем, лишь бы только не уступить их просьбе.