Элемент крови

Он не может больше мучиться в неизвестности, следует найти какой-то выход.

Через пять минут, открывая дверь в подвал, он чуть не споткнулся на входе о пластмассовую канистру, в которой глухо бултыхнулась вязкая жидкость. Ах да – свиная кровь. Похоже, этот алкаш Гензель так и не притронулся к своему любимому деликатесу. Да, интересная вообще страна Россия. В ней кто угодно, даже законченный вампир хочешь не хочешь, а через неделю сопьется в стельку, как последний дворник.

Послышалось шуршание разбегающихся крыс. Отец Андрей шагнул внутрь.

– Гензель! Ты где? – крикнул он. – Выходи срочно, есть разговор.

Ответом ему было молчание и новый шорох крысиных хвостов.

– Э-э-эй! – закричал человек в черном так, что от низких сырых потолков отдалось гулкое эхо. – Ты что, уснул, что ли? Это я, малыш, все в порядке, не бойся!

…За занавеской Гензеля не оказалось. На смятом продавленном матраце по соседству с внушительной трехлитровой емкостью из-под деревенского самогона валялись две пустые чекушки «Славянской». Пол был щедро усыпан окурками от «Примы», которые вампир, не мудрствуя лукаво, по пьяни тушил прямо об матрац.

Отец Андрей поморщился от тошнотворного запаха, пропитавшего лежбище, – все-таки как-никак вампиры – живые мертвецы, а потому своим присутствием воздух вовсе не ароматизируют. Еще минут десять у него ушло, чтобы обыскать весь подвал и окончательно убедиться в полном отсутствии Гензеля.

– Не пущу! Как хотите, шевалье Калашникофф, но не пущу!

Королева и по совместительству секретарша Мария-Антуанетта, выставив вперед упругий бюст, была непоколебима в своем решении – для пущей убедительности она как можно шире раскинула руки, словно желала заключить Алексея в горячие объятия.

– Он вернулся из таможни УЖАСНО злой. Давно его таким не видела. Не ходите, это для вашего же блага. Вы думаете, он вас пожалеет? Не надейтесь даже – испепелит.

– Пусть испепелит, – грустно соглашался Калашников. – Авось Шеф позволит мне сказать хотя бы пару слов, а после этого пускай делает, что хочет. Я и так с этими убийствами ношусь как суслик, за неделю спал часов десять – мне и смерть не мила.

– Шевалье, я не понимаю вашего русского «авось!» – визжала королева. – Вы понимаете, что такое ЕГО гнев? Комната накаляется так, словно мы на сталелитейном заводе – я до стола дотронуться не могу, обжигаюсь. Он мать родную в этом состоянии не пожалеет!

– А разве у него есть мать? – удивился Калашников.

Мария-Антуанетта эмоционально всплеснула руками.

– Ну надо же, как замечательно! Все, когда ругаются, обязательно именно к ней и посылают оппонента, а коль пришлось задуматься – конечно, откуда же у Шефа возьмется мама? Требуется хоть иногда думать своей головой!

– Требуется, но я часто забываю, – смутился Калашников.