Ел я ваших демонов на завтрак! Том 1

А то мозги уже с ними кипят.

Я не спеша вышел из кухни и направился к лестнице. Шёл, как по минному полю, каждый момент ожидая взрыва. Но вроде пронесло.

По лестнице поднимался, вслушиваясь в каждый звук. Но все три женщины не сдвинулись с места.

Я чувствовал себя победителем. Но ровно до того момента, как поднялся на второй этаж. Там тоже был длинный коридор и пять дверей по одну сторону, пять — по другую. Все закрыты. Какая из них моя?

Этот момент нужно было вычислить с первого раза и в условиях ограниченного времени. Если я сейчас пойду не туда, то лекарь мне будет обеспечен. А мне оно надо?

Понятно, что мамочки остались внизу, но они наверняка прислушиваются к каждому звуку, к каждому шороху, к каждому скрипу половиц. Поэтому ошибиться никак нельзя.

Я включил логику. Если Кизаму такой обожаемый всеми мамочками сыночек, то вероятнее всего его комната будет ближе к центру, чтобы на равном расстоянии от всех… И второй момент, опять же с учётом того, что обожаемый… то скорее всего это будет лучшая из комнат. А значит, вид скорее всего будет лучший из возможных! То есть, на город.

Рассудив так, я решительно направился к средней комнате, чьи окна смотрели на соседние дома. Открыл сдвижную дверь, и понял, что ошибся. Это никак не могла быть комната мальчишки подростка.

Цветочки, оборочки, кружева… Эта комната больше подходила девушке или женщине.

Я уже хотел было задвинуть дверь, как увидел разложенные на кровати штаны и зелёную рубаху — похожие на те, что на мне, только чистые и отглаженные. И… на рубахе, на рукавах и по горловине шли рюшечки…

Сами собой вспомнились слова мамы Юмико о том, что она сшила для меня одежду…

— Твою мать! — не выдержал я.

Это действительно была моя комната. Я всё правильно рассчитал.

— Что такое, сыночек? — снизу донёсся хор мамочек.

Я закрыл дверь, развернулся и пошагал вниз по лестнице.

Зашёл на кухню, сел на стул, на котором только что сидел и, махнув в сторону свободных стульев, приказал:

— Быстро сели! Все трое!"

"Мамочки испуганно прошли и сели. Они смотрели на меня недоумёнными глазами. Ещё бы! Их мальчик перестал быть белым и пушистым. Ничего! Это только начало!

Когда женщины расселись я сказал:

— Мама Ишико, мама Юмико, няня Омоко, я вас очень люблю и уважаю. Я за вас любому глотку порву.

Мамочки дёрнулись было что-то сказать, но я властно выставил руку вперёд:

— Всё вопросы и комментарии потом!

Они притихли. И я продолжил:

— Повторяю: я очень вас люблю и уважаю. И любого, кто причинит вам вред, порежу на ремешки. Но объясните ради Всеблагой, нахера вы растите из пацана маменькиного сыночка, не способного ничего сделать для себя?

Женщины потрясённо молчали. Они не узнавали меня — это было видно по их лицам.