Экспертиза любви

— Белый «Пежо»? — Светлана Петровна заглянула Лене в глаза, поцеловала, и Лена на этот раз не отстранилась. — Смотри, девочка, не ошибись. Думай головой, а не сердцем. Сердце, как ты знаешь, сплошь мышечный орган. В нем серого вещества нет. Поэтому сердце думать и не умеет.

— Ни фига. — Светлана Петровна ласково скользнула рукой по волосам дочери, по плечам. — Ничего оно не чувствует. Оно делает глупости, за которые потом расплачиваются и голова, и руки, и попа.

Лена вдруг вся обмякла, как растеклась. Бессильно опустились ее плечи, безвольно упали руки, приоткрылась и оттопырилась нижняя губа.

— Ну почему все так гадко, так муторно, так ужасно устроено на свете? — Лена смотрела на себя в зеркало и не узнавала — перед ней была уставшая, даже изможденная женщина. Мать подошла и встала лицом к зеркалу рядом с ней, обняла за плечи, прижалась щекой к бледной Лениной щеке. А Лена смотрела куда-то в глубину зеркала и говорила медленно, как в гипнозе: — Я сегодня держала в руках чью-то мертвую голову и думала: вот у этого человека уже прошла жизнь. Скоро пройдет и моя.

— Милая моя! — Светлана Петровна тоже как-то вся сморщилась, постарела. — У тебя еще все впереди. Все только начинается. Еще много хорошего ждет тебя впереди. — Она смахнула слезинку, выкатившуюся из уголка глаза. — Только не ошибись, связывая себя с другим человеком. Обдумай все внимательно. Мне расскажи…

Какие у них похожие лица! И обе смотрят в глубину зеркала — не на себя. Каждая в свою жизнь. Одна — в прошлую. Другая — предвосхищая будущую. Лицо матери шире, мощнее. В излете бровей и в твердости рта — Лена впервые это заметила — в материном лице — сила. А у нее, Лены, только вопрос. Один огромный вопрос в глазах. И что там, впереди?

— Все будет хорошо. — Светлана Петровна поцеловала дочь в макушку, в щеку. — Все будет так же, как раньше. Ничего ведь не изменилось? Есть ты. Есть я. В твоем прошлом у тебя всегда будут мама и папа. Ты считала, что у тебя был хороший отец. Пусть так и останется. Я ведь для этого и скрывала правду. У тебя будет своя жизнь. И может быть, очень скоро то, что ты узнала сегодня, не будет иметь для тебя никакого значения. — Мать развернула ее лицом к себе и прижала к груди. — Я только хочу быть тебе полезной. — Она улыбнулась, и улыбка ее была теперь, как всегда, веселой и немного усталой. — Я начинаю бояться, что мне становится не о ком заботиться.

Лена обняла ее и услышала, что тот самый орган, про который мать сказала, что он ничего не чувствует, бьется, бьется… как птица, бьется у матери в груди. И Лене вдруг стало смертельно страшно, что это биение когда-нибудь может остановиться.

Студентам второй группы повезло (или не повезло) значительно больше, чем первой. Извеков закончил секцию, как и обещал Клавдии, за полчаса.