Экспертиза любви

Экспертов в танатологическом отделении, не считая заведующего, было четверо. Столько же было и наверху экспертов-гистологов. Но если все танатологи помещались в одной просторной комнате, больше напоминающей танцевальный зал, то дамы-гистологи (а мужчин в это царство микроскопов и разноцветных стеклышек работать не допускали) предпочитали селиться, как мышки-норушки, — каждая в маленькой аккуратненькой комнатке. Комнатки были с розовыми широкими жалюзи на окнах, со множеством горшочков с фиалками на подоконниках, с уютными крошечными столиками для чая и с прекрасными микроскопами (хвала Хачмамедову) на рабочих столах.

За оборудование для гистологии все говорили Хачеку отдельное спасибо. Современный микроскоп лишь отдаленно напоминал изгибом ручки тот похожий на холку кабанчика прибор, которым до сих пор пользуются в школах и в непрофильных вузах. Точно такая же старинная рухлядь, кстати, стояла сейчас и на Ленином столе на кафедре судебной медицины этажом выше. Но в отделении гистологии эксперты пользовались чудесами современных технологий — прекрасной оптикой, удобными окулярами и раздвижными по высоте столиками, которые не способствуют развитию остеохондроза у смотрящих в эти микроскопические миры. Объяснялась такая щедрость Хачмамедова просто. При всей вульгарности его манер Хачек был человек совсем не глупый. И он уже давно понял, что все эксперты за секционным столом могут решить гораздо меньше задач, чем одна, как он выражался, «обученная клуша», вооруженная хорошим микроскопом. Проблема была лишь в том, что обучиться видеть все разновидности проблем даже в хороший микроскоп было совсем не так просто. Поэтому «клуши» в Бюро ценились, в обиду Хачек их не давал, хотя весь их карамельно-фиалковый мир на дух не терпел и при случае не уставал с ними спорить и их критиковать. Делал же он это специально — для лучшей управляемости. Потому что, несмотря на то что официально отделение гистологии являлось вспомогательным подразделением танатологического отдела и подчинялось непосредственно Хачеку, карамельно-фиалковые дамы Хачека нисколько не боялись, держались вместе и дружно отстаивали свои мнения. Владимир же Александрович в глубине души их уважал, хотя виду не показывал, а время от времени наводил на дам ужас и расстройство тем, что постоянно то отбирал, то даровал им дополнительные ставки. Главным же поводом для «публичной порки» и последующего за ней наказания рублем было то, что внешне такие домашние, ручные, разговаривающие вежливыми тихими голосами и нюхающие фиалки дамы никогда не шли на поводу у Хачмамедова.

Дверь в кабинет Беллы Львовны была открыта.