Фараон Эхнатон

Те, что лежат далеко на Западе, и те, что — далеко на Востоке. Как бы ни были настроены правители друг против друга, всем хочется торговать. Стекла из Джахи приводят в восторг женщин Кеми. Благовония с острова Иси пленяют прекрасных вавилонянок, чьи глаза с густой поволокой. Я купец — и предо мной открыты границы, и стражи не чинят препятствий.

— Еще бы! Еще бы! — проговорил Сеннефер. — Купец — человек уважаемый.

— К чему я это все говорю? — Тахура понизил голос. — Мне хочется послушать твою красивую речь, исполненную благородства. Я знаю язык вашей страны. Но когда услышал тебя, я сказал себе: «Тахура, вот она, речь, которая достойна избранных».

Старик был доволен. Он улыбался. Человек очень слаб — с трудом противостоит лести. Даже самое крепкое сердце размягчается под действием хорошо взвешенных хвалебных слов. Только пирамида Хуфу противостоит лести, ибо она глуха.

Тахура молча кивнул.

— Чем хороши, чем неотразимы папирусы древних времен? Тебе их приходилось читать?

— Немного, немного, уважаемый, — проговорил скороговоркой купец.

— А я скажу, чем они хороши. — Старик воодушевился. Он плавно разводил руки в стороны и упирался ими в бедра. Движения эти как бы помогали ему яснее выразить мысль. — В древних свитках я нахожу Слово, которое светит мудростью само по себе. Звезда светит? Вот так же светит слово. Только помни: древнее слово! Тысячу лет тому назад люди не были глупее нас. Они мало говорили, больше думали. И в этом был свой резон. Что толку в том, что иной болтает без устали? Наши древние предки учили нас мыслить. А ныне? Разве не являемся мы свидетелями ужасного падения того самого искусства выражать мысли, которым гордились жрецы Амона еще во времена Нармера и Джосера? С легкой руки фараона, каждый норовит перещеголять рыночного торговца, коверкающего наш божественный язык. С каких это пор зеленщики и сапожники стали нашими учителями? Я спрашиваю: с каких пор?

Тахура повторил, как эхо:

— С тех самых пор, как взошел на трон… — Старик еще больше понизил голос. — С тех пор как царствует этот… с удлиненной головой и лошадиной челюстью.

Купца продрал мороз по коже. Он спросил:

— Почему шепчешь — разве нас подслушивают?

— Все может быть! Ныне и стены имеют уши.

— Что ты говоришь, Сеннефер?

— Да! — решительно подтвердил старик.

Купцу стало не по себе. Он вовсе не был робкого десятка. Но вот так, ни за что ни про что, попасться в лапы стражникам фараона?..

Отнеожиданной робости он встал, вышел во двор, обошел домик вокруг: никого! Вернулся на место. Облегченно вздохнул:

— Никого! Мы с тобой одни.

— Почему одни? — улыбнулся Сеннефер, — А ты?

— Разве не может быть второй души?

— У меня? Вторая душа?!

Сеннефер успокоил его.