Фараон Эхнатон

А вам, — она обвела укоризненным взглядом остальных мужчин, — вам не следовало заводить на улице ненужные разговоры. Да еще неизвестно с кем!

У сер пытался оправдаться:

— Я и А-а-а-а-ни… И Ма-а-а-а-ниатон…

Мааниатон — тот самый, квадратный, крестьянского вида — перебил его:

— Дорогая Та-Неферт, твой младший сын вел себя очень странно…

— Не надо было пить, — сказала Та-Неферт. Те — две женщины — дружно кивнули.

— От вас несет винным духом, как из лавки.

— Верно, — сказал Усер, — мы немножко выпили,

— Вы потеряли голову! Посмотрите вокруг: в какое мы живем время?

Мужчины дружно молчали.

— Ну, в какое мы живем время? Нас никто из посторонних не слышит — говорите же смело!

— В проклятое живем время, — промычал Ани.

— Это сказано мягко! — заметил Мааниатон.

— Ну вот, это вы понимаете! — Та-Неферт вздохнула. — И Пепи обязан понимать!

Пепи молча посапывал.

— Человек в наше время ценится не дороже сырого кирпича…

— Сдохла кошка. Ей почет! Ее богатые хозяева волокут к парасхиту. Ее мумию торжественно хоронят. А нас? Кто похоронит нас?

Та-Неферт говорила тихо. Неторопливо. Вразумительно. И немного жестоко. Без жалости. К себе. И всем остальным, кто находился во дворе.

Пепи, казалось, осознал свой проступок. Казалось, про себя сетовал на свою неумеренность и горячность. А может быть, давал в душе обет в том, что впредь будет благоразумнее?..

Мужчины чувствовали свою вину. Это было заметно. Они пытались оправдываться перед матерью Усера и Пепи. Ани — зять Та-Неферт, муж одной из женщин, что помоложе. Он тоже понимал, что свалял дурака. Зачем надо было пить вместе с неразумным Пепи? А теперь поди и расхлебывай неминучую неприятность!.. Ведь донесут же властям!

— Неприятности не миновать, — предрекала Та-Неферт. — В наше время ее даже искать не надо! Она сама тебя отыщет! На каждом шагу — фараоновы глаза и уши. Семеры жестоки. Князья наши не знают пощады. А тут еще какой-то иноземец! Ну зачем тебе надо было оголяться перед чужеземцем! Скажи, зачем?

Это она обращалась к Пепи. Вдруг в нем проснулась прежняя озлобленность:

— Я плюю на вашего фараона! На его дворец! На весь род его! Мне он не страшен!

Усер попытался зажать ему рот. Пепи укусил его за руку. Усер выдал ему хорошую затрещину.

— Уйди! — прошипел Пепи. — Хочешь, я употреблю твоего фараона и всю его семью?

— Замолчи, сквернослов! — приказала мать.

— Не замолчу! Мне надоела эта жизнь! Я могу покончить с собой. В одно мгновение. А вы влачите существование. Как волы бессловесные!

— Пепи, отоспись, — посоветовала ему сестра, у которой от страха душа ушла в пятки.

— Пепи, ты погубишь и себя и нас!

— Я не хочу воевать!

— Так зачем об этом кричать на улице

— Потому что ненавижу царя!

— Заткнись, несчастный!

Пепи вырвался и побежал в угол двора.