Егор Смирнов: каникулы в СССР. Том 1

То из динамика раздавался четкий голос диктора, то какая-нибудь знакомая песня, а по будням в семь часов всегда звучала «Пионерская зорька», которая неизменно начиналась с таких знакомых фраз: «Здравствуйте, ребята! Слушайте Пионерскую зорьку!»

Мама вдруг повернулась от раковины, вытерла руки, заглянула в хлебницу и недовольно цокнула языком, покачав при этом головой.

— Егор, сбегай-ка ты лучше за хлебом. Купи полбуханки черного и батон. — Мама сходила за кошельком и достала две монетки: двадцать и одну копейку. — Полбуханки за восемь и батон за тринадцать.

И тут мне почему-то вспомнилась песня группы «Чайф»: «Бутылка кефира, полбатона…» До ее выхода в свет оставалось еще долгих восемь лет, а я, получается, ее уже знаю. И так мне вдруг захотелось вот этого самого советского кефира из бутылки с зеленой крышкой вприкуску со все еще теплым после хлебозавода батоном, что аж зубы свело.

— Мам, а на кефир дай денег. — Я постарался изобразить максимально жалобный взгляд. — А то что-то я давно его не пил, аж соскучился.

— Как это давно не пил? — Мама удивленно на меня посмотрела. Потом для верности заглянула в холодильник. — Сегодня же с утра целую кружку выпил. Еще три ложки песка туда насыпал. Так ведь и попа слипнется. — Усмехнувшись, пожурила меня она. — Ладно, тогда еще и кефир. — И она достала еще тридцать копеек. — Ой, чуть не забыла. Еще масла сливочного «Крестьянского» грамм двести на развес. Оно три пятьдесят за кило стоит. — Мама забрала мелочь, достала из кошелька желтенький бумажный рубль и, подумав, положила еще сверху двадцать копеек. — Сдачу принесешь! — Строго добавила она.

Заглянув под раковину, куда мы складывали все пустые, но еще неподготовленные к сдаче бутылки, мама сказала:

— Вот заодно и бутылку из-под твоего утреннего кефира сдай. Пятнадцать копеек все-таки! Надеюсь, что ящики свободные под пустые бутылки в магазине еще остались. Иначе не примут. Ну, если что, обратно принесешь. Только помой ее сначала.

Я с готовностью выбрался из своего угла, достал из-под мойки бутылку и потянулся к ручке включения колонки.

— Куда⁈ — переполошилась мама. — Я сама! Включай воду.

Мама всегда переживала, что я что-то не так сделаю и колонка сломается или, не дай бог, взорвется. В случае поломки приходилось, порой, неделями ждать, пока работники Горгаза заменят горелку или еще какую-нибудь важную деталь. И все это время, чтобы умыться, помыться или вымыть посуду, мы вынужденно кипятили воду в кастрюлях.

Я повернул кран горячей воды, а мама, выждав несколько секунд, включила колонку. Та зажглась с громким то-ли хлопком, то-ли гулом. Этот звук, если честно, всегда меня немного нервировал.

Я подождал, пока потечет горячая вода, немного ее разбавил и достал большой ершик для мойки бутылок.