Его звезда

Работа, работа меня спасала от чёрной тоски, от чёрной дыры, которая с каждым днем все больше и больше разрасталась.

— Стелла, знаешь, я хоть и не люблю Дашку, но в одном я с ней солидарна: харе себя гробить! — за спиной стоит Алёнка."

"Она приехала ко мне на время отпуска. Алёна и Даша не любили друг друга, одна считала другую выскочкой, из грязи в князи, другая прямым текстом заявляла, что деревню из человека не вытравишь. Они постоянно друг другу язвили, спорили, но не дрались.

— Всё нормально.

— Нормально? Ты себя в зеркале видишь? Я нет, тень какую-то иногда ловлю, но не тебя. Стелл, ну не сошелся на нем весь белый свет. Ты у нас красавица, умница, спортсменка…

— И комсомолка.

— Встретишь того, кто не будет связан семьёй, ребёнком. Полюбит тебя и будет ставит тебя на первое место.

— Да, конечно, — равнодушно соглашаюсь с Алёной. Эти разговоры ведутся каждый день, две мои подруги на время объединились, чтобы вытащить меня из персонального ада, созданный лично мною с любовью и большим старанием.

Полноценных три месяца, четырнадцать дней, тридцать пять часов и… — я не звоню Эмину. Он первый месяц звонил каждый день. Не мне лично, его номер я внесла в черный список, незнакомые номера игнорировала, рабочий телефон был доступен строго в рабочее время и отвечали Наталья Олеговна или Женя. Он звонил Гене. Что ему Эмин говорил, без понятия, мне хватило одного подхода, чтобы я четко обозначила Гене куда следует совать нос, а куда не стоит. Грубо, но по действовало, больше Гена ко мне по поводу Эмина не подходил. Последующие месяцы Эмин звонил исключительно Жене или Захару Генриховичу. Со мною контакта не искал, чем бесил и злил еще сильнее. А потом мой юрист вскользь сообщил, что Эмин снимает с себя все полномочия и передает полное управление мне. Не поверила, а когда пришли документы меня накрыла настоящая истерика, из которой пришлось вылезать при помощи медикаментов. Списали на нервный стресс в связи с напряженной работой. Никто не догадался, что сорвалась из-за Эмина.



Да, я не хотела его видеть, но мысль о том, что у него обязательства передо мною, точнее перед фирмой, давала мнимую надежду, что может быть, когда-нибудь мы с ним встретимся. Теперь и причины нет встречаться. Он разрезал последнюю, связывающую, нас нить, как разрезают пуповину между матерью и ребёнком. И напоследок курьер принёс букет цветов, в карточке были всего лишь его инициалы. Цветы завяли, но я не разрешала их выкидывать, теперь у меня в кабинете стоял гербарий из цветочной композиции.

— Мне пора на работу, — щипаю себя за щеки, чтоб хоть какой-то румянец был на лице. Поворачиваюсь к Алёне, она осуждающе сверлит меня взглядом, идёт следом.