Его запретная малышка

Я помню, как она ласкала меня той волшебной ночью, ей это нравилось, как она облизывала член, посасывала головку.

Твою же мать.

У меня и сейчас член стоит лишь от ее присутствия рядом, от тонкого цветочного аромата и вкуса губ.

Из груди вырывается стон, а потом вскрикиваю, резко отстраняясь от девушки: она укусила меня до крови, чувствую во рту металлический привкус.

— Ты совсем с ума сошла?

— Если ты еще раз так сделаешь, я откушу тебе язык и оторву член, которым ты трешься об меня, маньяк чертов! Я, что, похожа на девицу, которую можно вот так схватить и лапать?

— Совсем недавно ты ничего не имела против моего члена, тебе он даже нравился.

— Это все, что вы хотели мне сказать, Денис Олегович, или будет еще какая-то ценная информация?

Вот же заноза в заднице, а не девчонка. Стираю с губ кровь, смотрю на ладонь. Сначала она меня обозвала «хамлом», потом залепила пощечину, сейчас пустила кровь, что дальше? Вырвет мне сердце и сожрет теплым?

— Послушай, Маша, все, что произошло тогда, летом, — даже говорить трудно, словно я подросток и обидел соседскую девочку, но я ведь на самом деле не хотел так быстро уезжать, так сложились обстоятельства.

— Интрижка — это называется так, адюльтер, если в вашем случае. Вы были на природе, свежий воздух, экологически чистые продукты, алкоголь. Забыли о существовании жены, с кем не бывает, это такая мелочь. Вы повелись на мою задницу, я — на накачанный торс и татухи. Мало ли с кем я еще расслаблялась этим летом, поверьте, на раскладушке в деревне не загорала, были другие пляжи.

Это что сейчас такое происходит?

Она пытается сказать мне, мол, с кем она только не была, не один я такой, кто расслабился с ней этим летом?

Ой, с огнем играешь, Маняша, с огнем.

В груди противно колет, сжимаю кулаки, готов сейчас по губам пухлым надавать за такие слова, это все неправда, она не такая, чувствую.

Ревную дико, таких эмоций я еще не испытывал.

Всегда был разумным и рациональным, но вот рядом с этой девушкой все летит к чертям. Как ей теперь объяснить, что к отцу летал, у него был сердечный приступ, и никакая жена тут ни при чем.

— Все сказала?

— Нет.

— Говори.

— Пошел ты на хер.

— А вот это очень грубо, придется заняться не только учебой, но и твоим воспитанием.

— Отпусти! Отпусти сейчас же!

Маша снова сопротивляется, выворачивается, прижимаю ее к себе, надо успокоить ее, в таком взвинченном состоянии ведь не поймет и не поверит. Горячая, ревнивая девочка, я с ней сам как в аду на раскаленной сковороде жарюсь.

— Маш, послушай, все не так, как ты надумала в своей прекрасной головке, — вот, я уже оправдываюсь за то, чего не было.

— Я не хочу ничего слышать, отпусти, — говорит уже тише, не вырывается, но напряжена.

— Мне так было хорошо той ночью.