Его заложница

— Что ты делаешь, нас могут увидеть, — задыхаясь, говорит мне, пытаясь оттолкнуть. Ну, нет, зверь уже учуял запах своей самки и не отпустит, пока не заклеймит.

— Не увидят, — закрываю ей рот поцелуем, сжимаю грудь и стону на выдохе в ее губы. Соски напрягаются под моими пальцами, наливаются. Сжимаю их сильно и пожираю ее стоны. Путаюсь в чёртовой платье, нервно дергая ткань. Нахожу тонкую полоску трусиков, отодвигаю и… — Какая же ты мокрая, кошка! Для него тоже так течешь? М? — возбуждение смешивается с яростью. Придушу сучку! Хватаю за шею, фиксирую. Прекращаю терзать губы, рвано дышу в них и ловлю ее задыхающиеся стоны. Молчит. Да я и не позволяю ей ответить.

На хрен мне ее ответы!

Не хочу я знать этой гребаной правды.

Проталкиваю в нее пару пальцев, нажимая на самые чувствительные точки, ощущая, как кошка проходится ноготками по моей рубашке, дергает, отрывая верхние пуговицы, и царапает уже голую грудь.

— Ах ты, похотливая кошка, — рычу ей в губы. Она хочет меня поцеловать, но я отклоняюсь, немного сильнее сжимая шею. Вынимаю мокрые от влаги пальцы и просовываю их ей в рот. — Соси! — требую, а сам расстегиваю ширинку, освобождая давно болезненно пульсирующий член. У меня встал, как только я ее увидел. На голую спину, на родинку. Кошка обхватывает мои пальцы и слизывает свое возбуждение, окончательно сводя меня с ума. Дергаю за бедро, прижимая ее ногу к торсу, и врезаюсь.

Резко, сильно, глубоко.

Больно.

Она кусает меня с жалобным стоном. И мне тоже чертовски больно, оттого как сильно она сжимает. Такая тугая. Но больно не физически, а где-то в груди. Впервые трахаю женщину с горечью на губах и дырой в груди.

Толчок, еще и еще. Не щажу нас, смотря, как кошка закатывает глаза, оставляя красные борозды на моей груди. Да. Хочу еще ее отметин, хочу ее шрамы на груди. Задыхаемся друг другу в губы, она стонет громче и громче, а я рычу.

— Тихо, нас услышат! — отпускаю шею, заменяя ладонь губами, всасываю кожу, сильно, долго, чтобы оставить на ней свои багровые следы. Вот так примитивно пометить самку. — Или ты хочешь зрителей? — ухмыляюсь, продолжая кусать и всасывать ее кожу и трахать сильными толчками. — Что же такая голодная? Не удовлетворяет женишок? — брызжу ядом, одновременно закатывая глаза и кусая твердые бусинки сосков.

— Нет никакого жениха, — вдруг жалобно на выдохе произносит девочка. Поднимаю голову, замираю глубоко в ней, стискивая бедро.

— Как нет, кошка? Я же видел, как он тискал тебя пятнадцать минут назад, — голос хриплый, до неузнаваемости, воздуха чертовски не хватает, по крови разливается ярость и экстаз, по спине пот катится.

— Нет его… — повторяет она, тоже задыхаясь, ерзает, вынуждая меня двигаться, запрокидывает голову от нетерпения, расцарапывает мою кожу. — Никого после тебя…

И я, мать ее, верю.