Его заложница

Мы украли девочку, выторговали для нас важные контракты, тендеры, которые принесут много денег и, как следствие, потеряли Серегу. Матери стало хуже, и ее поместили в клинику.

— Так что там у тебя было с Павловой? — спрашивает Мирон.

— Что было, то прошло, — вынимаю сигарету и кручу в пальцах. Не прикуриваю, брата раздражает запах табака. Он у нас с силой воли. Давно бросил все пагубные привычки. Не курит, пьет только по великим праздникам и только коллекционный коньяк. Примерный муж и замечательный семьянин. Глава компании. В общем, гордость нашей семьи. Я не претендую, мне и на своем месте хорошо. И никогда не претендовал. Мне чужд мир контрактов, тендеров, котировок и прочего. Я вношу свою силовую лепту, не просиживая штаны в кабинете с секретаршей.

Отец хотел и меня видеть во главе компании, вместе с братом. Наш отец вообще был очень амбициозен. Он хотел империю Вертинских, разделенную на северные и южные направления. Но не сложилось… Он делал все, чтобы воспитать меня и заточить под бизнес. А я не подстраиваюсь ни под кого. Даже под отца. Мы воевали. Всегда. То громко, то холодно и молчаливо. Не получилось у него сломать меня под себя. Я не шаблон. От этого и не ладили. У меня нет теплых воспоминаний об отце. Так же, как не было и у него обо мне…

— Надеюсь, без насилия?

— Я, может, и псих, но не насильник. Все по обоюдному желанию.

— А дочурка Павлова, смотрю, зря время не теряла, задницей крутила даже в плену, — усмехается Мирон. — Ну и как она?

Напрягаюсь. Поднимаю на Мирона глаза и ломаю в руках сигарету, кроша ее в кулаке.

— Я запрещаю тебе обсуждать Александру в таком ключе, — оскаливаюсь. Не был бы он моим братом, получил бы по морде. Мирон всматривается мне в глаза и удивленно выгибает бровь.

— Даже так? А ничего, что она дочь нашего врага?

— Не бойся, не женюсь. Мне семья противопоказана, — огрызаюсь.

— Понял. В душу не лезу, — брат выставляет руки вперёд в знак капитуляции. Вот и хорошо, пусть не лезет.

Выкидываю в урну для бумаги раскрошенную сигарету, беру новую, зажимаю между зубами и выхожу из кабинета.

— Так, курить вредно, — заявляет Милана, перехватывая меня в холле. Выхватывает у меня сигарету и ломает.

— А я здоровым умирать не собираюсь.

— Отнеси вот это в столовую и садись за стол. Все готово, — строго наказывает жена брата, вручает мне тарелку с сырной нарезкой и уходит в сторону кабинета. Усмехаюсь, исполняю приказ, проходя в столовую. В нашем доме не хватало такой, как Милана. Я бы назвал ее серым кардиналом. Милая, нежная девочка подле властного мужа. Но на самом деле вся власть у нее. Эта маленькая женщина мягко и нежно вертит самым старшим Вертинским, как хочет. С появлением Миланы наш дом наполнился теплом и обрел хозяйку.

В столовой Платон с дочкой.