Его заложница

— Комната Арона в конце, возле окна, — указывает рукой.

Арон где-то внизу, а я изучаю его спальню. Большая. Просторная. Но слишком темная. Плотные шторы, ковер, кожаное кресло, кровать и комод с зеркалом, двери в гардероб и в ванную. Это все, что здесь есть. Мне нужно больше света. Распахиваю шторы, смотрю на двор и нахожу Арона возле поста охраны. Что-то обсуждает с людьми, которые нас увозили. Периметр и правда хорошо охраняем.

Складываю вещи Миланы на кровать и иду в ванную. Она тоже темная. Черный кафель с вкраплением золотого. Надо все менять. Нельзя жить в вечной тьме. Нам нужно много света и солнца.

Прохожу в душевую. Здесь только его гели и шампуни. Но я с удовольствием вдыхаю терпкий запах моего мужчины. Что там будет с нами дальше, известно только Богу. Но мы будем вместе. Решительности во мне полно. Главное – заразить ей Арона.

Смываю шампунь с головы и прикрываю глаза от удовольствия, смывая с себя все напряжение прошедшей недели.

Створки душа распахиваются, оборачиваюсь и вижу Арона. Обнаженный, татуировка на груди перекатывается от его глубокого дыхания, словно живая.

— Привет, кошка, — хрипло произносит он, разворачивает к себе спиной и вжимает в свою грудь, ступая вместе со мной под воду.

— Привет, — откидываю голову Арону на плечо. Он плавно ведёт ладонями по моему мыльному телу, очерчивает грудь, поднимает ее, сжимает. Его возбуждённый член упирается мне в бедро, наше дыхание сбивается, но мы не торопимся.

— Не жалеешь?

— О чем я должна жалеть?

— Эйфория пройдет. Останется послевкусие. Возможно, горькое, — шепчет мне, а сам не перестает гладить мое тело, то нежно поглаживая, то грубо сжимая. В этом весь Арон – импульсивный, противоречивый, непредсказуемый.

— Нет, эйфория пройдет, останется любовь.

Он мягко смеётся мне в волосы.

— Люблю тебя, — впервые произносит эти слова напрямую. — Но иногда моя любовь будет вот такая…

Резко впечатывает меня в кафель, прижимая всем телом. Дыхание сбивается, тело пронзает разряд возбуждения.

— Я долго держал зверя на цепи, на голодном пайке. Он требует свою дозу кошки!"

"Возбужденно смеюсь и царапаю мокрый кафель, когда Арон хватает меня за бедра и за волосы, вынуждая прогнуться.

— Ах! — выкрикиваю, хватая воздух, когда Арон резко входит в меня, растягивая изнутри. Замирает, позволяя привыкнуть, но я чувствую, как ему хочется начать двигаться. Дрожим. Живот сводит от животного желания быть растерзанной им.

— Если будет слишком грубо, скажи, — его голос хрипит.

— Не будет, я хочу глубже, — виляю бедрами, потому что мне мало этого мужчины. Я хочу всего полностью, чтобы не контролировал себя.

— Кошка, — рычит, начиная насаживать меня сильнее, глубже, грубее, хрипло рыча мне на ухо, кусая за мочку.