Его заложница

На минуту чувствую себя почти нормальным…

Саша засыпает, а я улавливаю каждый ее вдох, втягиваю запах, прикрываю глаза, но не сплю, просто ловлю момент, кайфуя от нашей близости.

* * *— Если я тебя отпущу, Павлов сделает все, чтобы ты не вернулась, — сижу на кровати, наблюдая, как Саша собирается, застегивая блузку и заправляя ее в брюки.

— Я не могу вот так просто пропасть без объяснений, — расчесывает волосы возле зеркала, закалывая заколкой. А мне хочется содрать с нее эту заколку, как и одежду, и затрахать до потери сознания. Нехорошее предчувствие. Гложет… Так просто Сашу не отпустят.

— Я отвезу тебя к себе, там Мирон создал крепость, обложившись охраной, оттуда позвонишь домой и всё объяснишь. Нет, лучше я объясню, — смотрю, как кошка красит губы розовой помадой, и хочу ее стереть одним грубым мазком.

— Нет. Я должна увидеться с мамой, бабушкой и все объяснить. Я не могу вот так просто уйти из дома, не посмотрев им в глаза. Понимаешь? — смотрит на меня через зеркало.

— Понимаю… Но Павлов тебя не отпустит, — это уже не предположение, это утверждение. Я бы, наверное, запер свою дочь или увез бы куда подальше, но ни за что не отдал бы врагу. Так и будет.

— А я сбегу, — улыбается.

— Как плохо ты знаешь своего отца… — выдыхаю, поднимаюсь на ноги, надеваю футболку, часы и подхожу в Саше, продолжая смотреть на кошку через зеркало.

— Ну, тогда ты меня похитишь, — хитрая, откидывает голову мне на плечо, когда я обнимаю ее за талию, прижимая к своей груди.

— А давай мы облегчим мне задачу, побережем мои нервы, и я похищу тебя сейчас, — целую ее за ушком и дышу сладкой карамелью, прикрывая глаза.

— Арон, — мурлычет такая сладкая девочка. Моя смелая и отчаянная кошечка. — Я так не могу-у, — стонет, когда я кусаю мочку ее уха. — Я не скажу отцу, что ухожу к тебе, не осмелюсь, наверное, это сделать, смотря ему в глаза, — голос уже с нотками грусти. Глубоко вздыхает и накрывает мои руки на талии. — Но с мамой и бабушкой я обязана поговорить, чтобы они поняли, что я счастлива, любима и в надежных руках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Все верно, кроме «счастлива»…

— Мне лучше знать! — упрямая.

— Хорошо, — сжимаю ее крепче. — Два дня. Не выйдешь на связь – я устрою штурм дома Павловых, и мне по хрену, сколько народу поляжет.

— Ммм, как возбуждает, — улыбается с закрытыми глазами.

— Что именно тебя возбуждает, — сжимаю ее бедро, — помимо очевидного? — вдавливаясь пахом.

— То, что ты уже от меня не отказываешься.

Хрипло рычу ей в ухо:

— Я и до этого не отказывался, я хотел, чтобы ты жила полноценной жизнью и ничего не боялась.

— Не смей решать мою судьбу. Мы будем жить и ничего не бояться.

— Дай бог, кошка.