Его вторая семья (СИ)

Когда к нам приезжал — спокойным был, а сейчас загруженный, недовольный, рычит на всех.

— И на тебя рычит?

— На меня не рычит, но сути это не меняет. Я потому к Соне и повадилась ездить — у неё родители приятные, и сама она милая, а ваш Макар и вовсе — прелесть, — лицо Ани посветлело, она улыбнулась мечтательно, но почти сразу улыбка её померкла. — Прости, на больное давлю, да?

— Нормально. Прорвёмся.

— Ну и вид у тебя. Ты по делам?

— Можно и так сказать.

— Прокатиться с тобой? Давай, открывай дверь, к Соне потом заеду. Думаю, поддержка тебе не помешает.

Открыл. Аня села рядом со мной, и стало не так одиноко.

— Если хочешь — выговорись, не хочешь — просто помолчим, музыку послушаем. Силой тянуть из тебя ничего не стану, но рядом побуду. А то у тебя и правда вид…

— Какой?

— Мама всех измотанных и угрюмых мужчин бирюками называет. Вот и ты сейчас как бирюк, смотреть больно.

Хм, вроде с утра в зеркале обычный я отражался. Да, сдулся немного, вес скинул, потому что не до спорта сейчас из-за восстановления. Но лицо даже посветлело. А Аня говорит — бирюк."

"Неплохая она — Аня. Я мало что знаю про них с Артуром, но то что знаю — Аню все берегли. Она такая… девочка-девочка, как из позапрошлого века: не очень самостоятельная, спокойная, ранимая и добрая. А может, я снова обманываюсь — с этим у меня проблем нет. Но, черт возьми, Аня права: мне нужна поддержка! Друзья у меня есть, но у Давида у самого развод и депрессия в связи с ним, а Данила мои финансы беспокоят, и каждый разговор он сводит к тому, что я олень, который себя позволил облапошить. И выговориться я смог только психоаналитику. Хотя есть еще Расул — он предлагал услуги «жилетки»…

— Ты с отцом совсем никак?

— Нет, Ань. Всё. С матерью буду общаться, хотя…

Поморщился. Не договорил. Если отец запретит — мать даже тайком на мои звонки отвечать не станет, а уж явно ему наперекор и вовсе не пойдёт. Отец не любил меня открыто, а мама… она тоже меня не любила, правда, и неприязни у неё ко мне не было: кормила, одевала, поделки в школу помогала делать, не кричала, не била, улыбалась и иногда по голове гладила. Но я всегда чувствовал — не любит.

Я рос, осознавая себя каким-то заштатным из-за этого. Одноклассницы влюблялись, девчонки со двора тоже, да и в зал к нам ходили любительницы тестостерона. Были и внешность у меня, и победы с раннего возраста, и девчонки — а чувствовал я себя все равно неудачником, пока Соня не появилась.

Полюбил её так, что дух захватывало. Добивался её. И мне даже в голову не приходило что она полюбит меня, а она вдруг взяла и полюбила в ответ. И я себя человеком почувствовал.