Его Величество бомж (СИ)

Мне уж самой непросто, отклик в теле ещё какой! Но, главное не представляю, что с этой игрой дальше делать?!

Вернее, не так! Конечно, представляю прекрасно, что должно последовать, но не следует! Не самой же на него прыгать! Когда уже совсем теряюсь, слышу хрип,

— Всё! Больше не могу! — одним махом переворачивает меня на своё место, а сам уже сверху! Стаскивает мешающее бельё и, взглянув прямо в глаза совершенно ошалевшим взглядом, что-то очень серьёзно произносит на своём тарабарском, а после этого приступает к самому главному мужскому предназначению.

Он неистов, идёт к намеченной цели, не особо обращая внимания на мои желания и потребности, всё что-то бормочет, потом спрошу перевод, сейчас не до этого…

Если судить по Косте, в Абекуре мужчины не очень церемонны со слабым полом! Помедлив совсем немного, будто решаясь «Быть или не быть», Костик чуть ли не со звериным рыком окончательно набрасывается на меня, так что кажется, уже жалею, о своих провокациях. Называется, доигралась!

Если бы можно было просочиться сквозь лавку, просочилась бы! Но я же не богиня! Так что ничего не остаётся, как расслабиться и получать удовольствие, мать его!

Но моё лицо, похоже, не выражает никакого удовольствия! Что оно сейчас выражает, даже не представляю, но видно что-то драматическое, а тело вместо расслабления сжалось в камень, и мой разогнавшийся чудо-любовник, почуяв неладное, как-то резко сникает. Ещё не выровняв дыхания, съезжает на пол и, прислонившись спиной к скамье, хрипло выдавливает,

— Прости, богиня… — и такой исход мне тоже не нравится. Не клеится у нас.

Наверное, в Абекуре женщины как-то по-другому устроены, или вот эта дичь у них в порядке вещей, но я же ему не абекурица какая-нибудь! И теперь у меня два варианта: послать его ко всем чертям или выправлять положение.

Что-то подсказывает, попробовать второй…

Глава 22

Усаживаюсь на скамье позади Костика и кладу руки ему на плечи, они напряжены и ссутулены, голова опущена. Глажу их, немного разминаю, потом запутываюсь пальцами в волосах и провожу борозды по коже ото лба до затылка, замечаю, как его постепенно отпускает, и как он сам подставляется под мои руки. Спускаюсь к шее по обе стороны и, подхватив снизу подбородок, приподнимаю голову так, чтобы увидеть его лицо.

Он смотрит на меня каким-то больным взглядом. Что в нём за страдание, какая такая боль, не пойму. Но не разбираться хочется, а утешить, успокоить, осчастливить. И я нагибаюсь так низко, что касаюсь губами и обиженных взволнованных глаз, и мягких, слегка дрожащих податливо-нежных губ.