Его упрямая студентка (СИ)

Мы сидели на кафедре и готовились к конкурсу «Мисс и Мистер студенчество». Я помогала ребятам сделать визитку и найти песню. Заведующая разрешила пропустить свою пару, чтобы мы тщательно подготовились.

Но лекцию Рахманова никто бы точно не отменил.

С колотящимся сердцем я поднялась на шестой этаж и заметила Тимофея в конце коридора. Он стоял вполоборота и дурачился с одногруппниками.

Я не перезвонила ему. Всё хотела, нажимала на вызов, а потом тут же сбрасывала. Надо было узнать, обижается ли он, что с ужином, на который нас позвала его мама.

И только я хотела подойти, как заметила, что незнакомая девушка обняла его за плечи, а парень обхватил её за талию. Она звонко рассмеялась и легко поцеловала его в губы.

У меня спёрло дыхание, я покачнулась назад. Они продолжили стоять рядом. Тим гладил её бедро, девушка что-то активно объясняла. Он кивал ей, смотрел с интересом, а затем наклонился к уху, и она, прикрыв глаза, начала краснеть.

Я сжала руки в кулаки и развернулась, чтобы уйти прочь. Сделав два шага, я упёрлась в чью-то грудь. Бросилась в сторону, а мне преградили путь. Решила обойти, но снова не дали.

Закипев, я вскинула голову и поняла, что это был Марат Ильясович. Его взгляд впился в меня тонкими острыми иглами, причиняя вместе с увиденным ранее душевную боль.

Мой пыл уступил чувству смущения. Я рассматривала его во все глаза, ноги подкашивались, а сердце забилось в два раза быстрее.

— Что вы делаете? — едва слышно прошептала я.

Исполнительный вскинул глаза и посмотрел поверх моей головы, где находился Тимофей. Пожалуйста, нет! Я не хотела, чтобы он лицезрел эту драму! Я не хотела испытывать ещё больший стыд!

А может Рахманов не был в курсе о моих отношениях с парнем? Он видел нас вместе лишь пару раз.

Вернув свой взгляд, такой твердый и опаляющий, он произнес:

— Спасаю вас, Лилия Николаевна.

— От чего? — испуганно спросила я.

Мужчина приблизился и обхватил моё запястье широкой теплой ладонью, чтобы я не убежала.

— От опоздания. Даже старосте группы я не позволю нарушать дисциплину.

Что ж, произнес без нареканий. Но отчего-то мне казалось, что Рахманов всё понял. Смотрел на меня в упор, будто всё остальное, о чём он промолчал, заключалось в его взгляде.

— Разве я не в любимчиках у вас?

— Вероятно, нет. И в какой я категории? Непокорных вам?

Марат Ильясович прищурился.

— Хотя не отвечайте.

— Ой, да всё я знаю! — с толикой злости бросила и отвернула голову.

Рахманов дернул мою руку, привлекая к себе.

— Не прерывайте меня! — его укор должен был вызвать у меня раскаяние, а я ощутила странный прилив сил. — Вы в категории подающих надежды. Но каждый раз заставляете меня жалеть об этом. Дерзите, препираетесь и ведете себя несдержанно.

— Я-то несдержанно?! — с изумлением сказала.

— Вы, Лилия Николаевна.