Его тайные желания

Да, у неё бывают знакомства, свидания, после которых она иногда не ночует дома, но все эти мужчина не оказались удостоены чести, чтобы она могла знакомить их со мной.

Это её выбор, её жизнь, в которую я стараюсь не вмешиваться. Ей так комфортно и это самое главное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мама любит быть в гуще событий, живет активной жизнью и, вероятно, именно поэтому предпочитает автобусы, где пассажиры, буквально, стоят друг на друге.

Я же предпочитаю трамваи. Хотя бы потому, что их предпочитает меньшее количество людей в нашем городе. Да, он медлителен, у него жесткие сидения, он останавливается у каждого столба и еще гремит как старая консервная банка, которую приспособили под металлические мелочи, вроде гвоздей и гаек. Но у него есть одна очень привлекательная для меня особенность — заднее стекло.

Я люблю ездить стоя. Это избавляет от неловких взглядов перед старушками и беременными, которые готовы наступить на голову тому, кто сразу не обратил внимание на их непростое социальное положение. Я уже стою, а значит никому и ничем не обязана. Мне остается только надеть наушники и слушать музыку, любуясь видом осеннего города из огромного окна. Но больше всего мне нравится смотреть на водителей и пассажиров, следующих за трамваем машин. Это, своего рода, игра — придумывать их биографию, размышлять о том, куда они едут и, что их ждет в конечной точке их маршрута.

Но сильнее всего меня привлекла одна машина. Вернее, её водитель, лицо которого мне удалось разглядеть лишь однажды."

"Черная, словно только что из автосалона машина, подобно хищнику кралась за трамваем в общем потоке. Мужская рука с часами на запястье уверенно держала руль. Через легкую тонировку лобового стекла и высоты трамвая, его лицо мне было видно не полностью. Лишь подбородок, украшенный черной ухоженной щетиной с легкой проседью. Своего рода неряшливость, находящаяся под контролем. И, хоть его лицо не было видно полностью, я точно помнила его взгляд: холодный, пробирающий до костей; цепкий и не отпускающий ровно до тех пор, пока он сам не прекратит зрительный контакт.

Возможно, этот мужчина был единственным человеком, которому я не могла придумать биографию. Просто не получалось. Казалось, любое мое предположение — глупость и мелочь, потому что один его взгляд таит в себе столько тайн, что от желания узнать каждую из них становится страшно.

Единственное, что мне было очевидно, это то, что он не женат, о чем говорило отсутствие кольца на безымянном пальце. И, что он старше меня. Возможно, ровесник моей мамы, но точно не моложе сорока и не старше пятидесяти лет.

Было в нем, что-то породистое, что ли.