Его тайная одержимость

Чувствую, это вроде затишье перед бурей.

— Нормально, дочь, — отмахивается он, тяжело стягивая ботинки. — Устал просто. Пойду отдохну, пока мать не вернулась. А то ж покоя не даст.

— И подумайте заодно, — вставляю я.

Федор Михалыч бросает на меня хмурый взгляд:

— Подумаю, — выразительно говорит.

— В том числе и насчет лечения, — подсказываю я, буквально нутром чуя, что он вовсе не о том собрался думать.

— Да, пап, пожалуйста, — просит Соня. — Рома же даже с Валерием Александровичем нас познакомил, чтобы тебя убедить. Ну перестань упираться.

Старик глядит на Соню, что уже молитвенно сложила ладони перед грудью. Затем на меня, стоящего за его спиной. И снова на дочь. Вздыхает тяжело.

— Точно, два сапога — пара, — фыркает, отворачиваясь от нас, очевидно пряча ту тоску, что я успел заметить на его лице.

— Ну папа! — бросает ему вдогонку Соня.

— Позже поговорим, — отсекает он.

Он скрывается из виду, а я кладу ладони на Сонины плечи:

— Твой отец слишком тебя любит, чтобы отказаться от лечения. Все будет хорошо.

— А еще он слишком печется о собственной гордости, — обиженно бормочет Соня.

Ставит свою обувь в обувницу. Будто на автопилоте то же самое проделывает и с ботинками отца, и… с моими туфлями, которые я едва снять успел.

— Эй, — одергиваю ее, когда она уже собирается уходить, — не делай больше так!

— Как? — непонимающе хлопает ресницами.

— Ты не прислуга, чтобы за всеми убирать, готовить на всю семью и…

— Может вы не в курсе, Роман Валерьевич, но так себя ведут обычные женщины. Если вам неприятно, что вы имели глупость водиться с девушкой уровня прислуги, то просто забудьте. А я свое место знаю!

Сказав это, она, — не в пример любой прислуге, — гордо задирает подбородок, и удаляется вглубь дома. Вот же глупая девчонка. Я ведь вовсе не то имел в виду. Однако ощущение, будто это не она свое место знает, а мне на мое указала.

Вхожу в коридор вслед за Соней, которая притормозила, очевидно, чтобы проверить на месте ли мобильник. Вижу, как она вытаскивает его из кармана, и на пол выпадает нечто белое и совершенно невесомое.

— Эй, злючка, ты что-то потеряла, — окликаю.

От звука моего голоса она привычно вздрагивает и не спешит оборачиваться, очевидно решив, что я обманул ее, в попытке задержать.

Подхожу ближе, и опускаюсь на корточки, поднимая на Соню взгляд:"

"— Не дуйся, Сонь. Я говорил лишь о том, что тебе не стоит перенапрягаться, в твоем положении. А ты как ванька-встанька, только и скачешь вокруг своей родни. Теперь уже неосознанно и меня под опеку начала брать. Сколько еще дней до родов? Не боишься из-за своей активности родить раньше времени?

— Не боюсь, — фыркает она, наконец оборачиваясь.

Вижу, как ее взгляд скользит к ногам, у которых так и лежит ее потеря, и серые глазки начинают округляться.