Его тайная одержимость

— Федор Михалыч, — обращаюсь к отцу Сони, зная, то, что я собрался предложить она точно оценит, — раз уж вы уже все равно выбрались в Москву, давайте-ка сердечко ваше проверим?

Вижу, как серые глазки загораются надеждой. Ну наконец-то хоть эта ненависть притупилась.

Должно быть несколько меркантильно с моей стороны пытаться таким образом купить прощение, но мне это просто необходимо.

Да и, признаться, мне и правда импонирует этот мужичок. А особенно то, что он вроде как за Соню."

"— Ой, как же мне с зятьями везет! — всплескивает руками будущая теща, складывая ладони перед грудью. — Вы ж наш благодетель!

— Не нужно, сынок, — отмахивается отец. — Как говорится, кому сколько отмеряно… Я век хороший пожил. Вот если хочешь дело доброе сделать, ты лучше Сонечку проверь в ваших клиниках. Чтобы внука она мне здорового родила. А-то уже рожать скоро. А она раза три всего-то у врача бывала за всю беременность.

— Папа, — стыдливо одергивает отца Соня.

Киваю, чувствуя облегчение от того, что мне хоть немного удалось сбить ее воинственный настрой:

— И Сонечку проверим. И вас заодно.

— Не траться лишнее, — не уступает Федор Михалыч. — Нынче медицина — удовольствие не из дешевых.

Лина хихикает, явно не разделяя взглядов отца:

— Пап, ну это для тебя целое состояние, а для Ромы-то — пустяк. Кстати, отличная идея! Оно бы тогда и маме не помешало обследование какое. И правда уж, раз приехали…

— Ты сначала сама заработай на этот пустяк, а потом предлагай, — осаживает ее отец. — Скора ты чужими деньгами распоряжаться.

— Федя, Федя, — с некой укоризной одергивает мужа за локоть Татьяна Петровна. — Что-то ты разошелся. Веди нас, Галюсь, в комнату. Отцу просто отдохнуть надо.

Мне неловко. И за себя. И за Галю. И за то, что старик явно из гордых, — сам мою помощь принять отказывается. Но за дочку просит. А я и благодарен ему, что он сам попросил. Предложи это я — она ведь тоже откажется.

Буквально по глазам вижу, когда мы остаемся наедине посреди холла, что кроме помощи отцу она от меня больше ничегошеньки принимать не намерена.

Ну это мы еще посмотрим…

— Позволишь тебя проводить? — спрашиваю, сильно сомневаясь, что она попросту не пошлет меня.

Хмурится. И я рад, что стоило остальным скрыться из виду, как на ее лице стали проступать настоящие эмоции.

Губы поджимает и глаза опускает. Нервно теребит оборку на кофточке, натянувшейся на животике. Кажется, словно спросить что-то хочет, но не решается.

Наконец неуверенно кивает, отвечая на мой вопрос:

— Проводите.

13. ОН

Сонина родня скрылась в правом крыле дома, тогда как я снова сворачиваю в лево, туда, где я еще несколько минут назад совершил очередную ошибку по отношению к своему недоступному ангелу, — поцеловал ее.