Его тайная дочь (СИ)

– Пойдем.

Я вздыхаю.

Нужно сделать этот шаг. Пересилить себя. Пойти на кухню. Которую мы тоже выбирали и планировали вместе с Максом!

Где…

Где провели так много счастливых часов!

Надеюсь, хоть там-то все сейчас по-другому!

– Пойдем, пока никто не умер с голоду!

Макс оказывается так близко.

Мы снова на миг замираем, встречаясь глазами.

Но он быстро отворачивается.

Подхватывает на руки малышку и несет ее на кухню.

– Ох.

Я обмираю, только переступая дверь.

Здесь все так же, как я и помню.

– Макс…

Не могу не обернуться к нему.

Потому что открываю дверцы шкафчика и обнаруживаю там тот самый набор посуды. Который я заказывала перед тем, как мы…

Перед тем, как нам пришлось расстаться! Как я тогда думала, навсегда!

И это снова становится уколом в самое сердце.

Я помню, как выбирала этот набор.

Тонкий французский фарфор. Белоснежный. С нежными розовыми волнами. Это была моя мечта!

А до этого у нас была всего пара разноцветных тарелок и всего две простеньких чашки. Одна из них, Макса, надтреснутая. До сих пор помню. Будто машина времени меня переместила в наше прошлое!

– А это…

Задыхаюсь.

В уголке шкафчика так и стоят те самые две чашки.

– Если не нужна моя помощь, я уйду, – странным голосом чеканит Макс.

Его лицо становится совсем непроницаемым.

Я только киваю. Ну, какая помощь? Я и так сейчас просто сойду от всего этого с ума!

Отворачиваюсь, прикусывая губу.

Слышу шаги Макса. Облегченно выдыхаю, когда он выходит.

В каком-то оцепенении беру его чашку.

Провожу по ее верхушке рукой…

Она треснула, когда я дразнила Макса.

А он подхватил меня на руки… Забросил на стол, резко забросив себе на спину мои ноги, и…

– Маааам!

Я вздрагиваю, возвращаясь в реальность.

Даже сейчас кожа начинает гореть и полыхать. А стол все тот же…

Как я могу за ним обедать?

– Какие чашки смешные…

Тараторит малышка, разглядывая их издалека.

Да. Смешные. Парные. Если их соединить, получится сердце. А еще на них смешной смайлик с огромными ушами. Мы заметили их в торговом центре и не смогли пройти мимо тогда.

– Она треснутая? Мам! А ты говорила мне, что треснутые чашки оставлять нельзя! Что плохая примета!

Да. Плохая.

То же, слово в слово, я сказала тогда и Максу.

Но он только посмеялся и ответил, что у нас же одно большое сердце на двоих. И его разбивать нельзя. И что это вообще его любимая чашка после того, как…

Как возможно, на этом столе, мы и зачали Лизочку.

Это было в первый раз, когда мы так сумасшедше, так безумно занимались любовью. Наплевав на все на свете…

– Маааам!

– Да, малыш. Плохая.

Сама не узнаю собственный голос.

– Зачем тогда у Макса она? Он что? Хочет, чтобы случилось что-то плохое.

Случилось. Оно уже случилось!

И пока я и близко не вижу, как это исправить!

– Может, он хранит эти чашки в память о чем-то, – пожимаю плечами.