Его нельзя любить. Сводные

Как мы вообще оказались в одних объятиях?"

"Я прижимаю ее к себе так сильно, словно боясь, что она вот-вот исчезнет, просто растворится в воздухе. От нее пахнет дождем. А еще в воздухе витает ее личный запах, который ни с чем нельзя спутать. Она пахнет до дурноты шикарно.

— Ян, что происходит?

— Не знаю.

Снова ухожу от ответа и целую. Наперекор всем своим мыслям. Всем уже подвисшим в воздухе запретам.

Целую жадно, поглощая ее пухлые губы, засовывая в рот язык. Нежность тает, как снег на ладонях. Меня колотит от происходящего. Это в новинку. Вот такие реакции явно что-то уровнем выше. Никогда так не штырило. Никогда!

Губы у Ники мягкие, чувственные. Она вся такая нежная, отзывающаяся, что не просто подкупает, а порабощает, как последнего каблука.

Взгляд Ники скользит по моему голому торсу. Она напряжена, а меня изнутри рвет. Даю себе время остыть, но, вопреки своим же стоп-сигналам, стягиваю с нее футболку.

Блин, зачем я это сделал?

Вижу в ее глазах панику. Трясу башкой, но не помогает. Она мне нравится. Вся. Неужели я из тех чудаков, у которых сносит крышу на девочке мечты? Она и есть моя мечта?

— Я… Прости, — сдавливаю пальцами переносицу и, немного отстранившись, подбираю ее футболку. Протягиваю. — Держи. Перебор. Согласен.

Ника резко садится на свои подогнутые ноги. Хватает футболку, прикрывая голую грудь. Часто дышит. Ее глаза бегают по моему лицу, в них ужас.

19.2

— Слушай, чет как-то странно у нас все, да? — чешу затылок, понимая, что выгляжу по меньшей мере идиотом.

Ника кивает, крепче прижимая к груди футболку.

— Без рук, — выставляю ладони вперед.

— Все нормально, — она поджимает губы, — отвернись, пожалуйста.

Так и делаю. Как она просит. Отворачиваюсь и закрываю глаза. Не потому, что боюсь сорваться и начать нагло на нее пялиться, сломав себе шею, — нет. У меня мозг сейчас взорвется. Все всегда было просто.

Есть девочка. Если я хочу эту девочку, то что? Правильно — беру.

А теперь?

Теперь эта магическая способность сломалась. Есть девочка. Я хочу ее до безумия. Сильно. Но так же сильно боюсь ее обидеть. Сломать, как свои многочисленные детские игрушки, что я никогда не умел беречь.

Она вшила мне эту программу сама. Той своей просьбой не обижать. Вот я и не обижаю. С ума по ней только схожу, а так ничего особенного больше.

Ты просто лузер, Ян. Тот самый, которых вечно призирал.

Неужели Азарина так же крыло со своей заучкой? Тогда я ни хрена ему не завидую.

Это больно. Где-то в области сердца щемит от эмоций, которые прут напролом. Раскурочивают грудную клетку, и плевать им на мои запреты. Мое мнение их не интересует. Мозг вообще в отключке. Только гребаное сердце стучит и требует удовлетворить его аппетиты, а они у него огромные. Настолько, что я просто физически не справляюсь с этими запросами.