Его нельзя любить. Сводные

Ветер пошатывает кроны высаженных в ряд деревьев. Машина такси стоит за ограждением ЖК.

Сейчас Ника выйдет за территорию, сядет в машину и уедет. И это даже хорошо, наверное, хорошо…

— Ты просто идиот, Гирш. Просто идиот!

Ее голос врывается в сознание вихрем вместе с порывами ветра. Медленно поворачиваю голову.

Скольжу взглядом по ее агрессивной стойке. Ника сложила руки на груди, лицо пышет яростью.

Улыбаюсь. Тупая защитная реакция. Сую руки в карманы и наконец поворачиваюсь к ней.

Но толку-то?

Она уже вовсю чешет в сторону машины. Как собака бегу следом. Рывком тяну на себя.

Никак лупит по мне кулаками, дергается, орет, какой я мудак.

— Успокойся, — перехватываю ее руки. — Хватит.

— Не трогай меня. Изыди.

— Прекрати, — прижимаю ее к себе и фиксирую ладонью затылок. — Чего ты от меня хочешь? Услышать, что у меня есть к тебе чувства? Они есть! — ору ей в лицо. — Есть. А толку то? Это ничего не меняет. Ни хрена не меняет. Потому что… Потому что мы разные. Все кончится. Не сегодня и не завтра. Но все закончится. Пошло. Грязно. Понимаешь?

Встряхиваю ее, начиная терять над собой контроль.

— Хватит жить в своих розовых мечтах.

Я когда-то жил, потому что был дураком. Больше не хочу.

Не доверяю сам себе. Все равно все похерю. Зачем вообще что-то начинать?

Ника всхлипывает. Я прекрасно вижу ее слезы. Чувствую ее боль. Это убивает.

Эти долбаные ощущения. Сраная эмпатия. Всю жизнь преследует. Всю гребаную жизнь с бременем чувств других людей. Ненавижу все это. Закрываюсь, чтобы не чувствовать. Не проникаться. Никем.

Ника затихает.

Ее волосы развеваются на ветру. Эта картинка застрянет в памяти навсегда.

27.2

— Ты говорил, что ночью можно быть самим собой, Ян. Получается, снова врал?

Прикрываю глаза. Все мое существо откликается на ее голос.

— Не врал, — выдаю полушепотом.

Теряюсь в ощущениях и той реальности, что вырисовывается вокруг.

— Побудь сегодня собой. Мне нравится тот, кто разговаривал со мной по ночам. Мне нравишься ты.

Никина ладонь скользит по моей щеке.

Смотрю на нее и пошевелиться не могу.

— Какая разница, что будет потом? — ее голос дрожит. Она вся дрожит, словно от холода.

Выдыхаю и отдаюсь порыву. Обнимаю ее крепко. Касаюсь губами макушки. Ника отзывается на каждое прикосновение.

Это пугает, то, насколько она въелась в кровь, забралась глубоко под кожу. Со мной никогда не случалось ничего подобного. Я старался держаться в стороне от распиаренного вируса под названием «Любовь».

Это она?

Любовь, когда тебя по рукам и ногам связывает?"

"Трясет от одной только мысли, что человек, к которому ты испытываешь все эти странные чувства, может исчезнуть. Это она? Любовь?

Звонок Никиного телефона слегка отрезвляет, но даже это не способно сейчас оторвать меня от нее.