Его нельзя любить. Сводные

Мама поджимает губы, все еще поглядывая на меня с интересом.

— Это кто?

— Одна местная сумасшедшая.

— Она тебе нравится?

Вижу в маминых глазах блеск. Ей интересно и радостно какого-то фига.

— Мы не будем это обсуждать, — обрубаю сразу.

Уверен, если мать узнает, что Ника — дочь Лады, ее улыбка померкнет.

Остаток пути мы молчим. Оказавшись на месте, сразу идем к главврачу.

Долго обсуждаем мамин побег и все из него вытекающее. Она просит прощения, а когда выходит проводить меня, какого-то хрена бросается мне на шею и плачет.

— Прости, прости. Это эмоции. Ян, ты самый замечательный ребенок на свете.

— Ага, самый. Прекрати рыдать.

— Да-да, сейчас.

Она быстро вытирает слезы, отлипая от меня.

— Ты же заедешь еще?

— Заеду.

Взмахиваю рукой и возвращаюсь в тачку. Как только сажусь за руль, беру в руки телефон и звоню Малининой.

— Ну-ка проори еще раз, чем ты там возмущалась?!

— Пошел в жопу.

— Ты у меня… — стискиваю зубы. — Где ты?

— У меня пара через пять минут. Ноутбук нужен к вечеру. Если не вернешь, я… я…

— Что? — растягиваю губы в ленивой улыбке.

— Поверь, я что-нибудь придумаю!

— Например?

Глава 24

Ника

То, что произошло в спальне Гирша, не поддается объяснениям.

«Зачем он так со мной? За что?» — думаю об этом, когда засыпаю и когда просыпаюсь.

Я не сделала ему ничего плохого, чтобы так открыто надо мной насмехаться.

Он определенно не знает никаких границ. А самое ужасное, совершенно ничего ко мне не чувствует. Никогда не чувствовал. Теперь окончательно ясно — все его слова просто игра. Жестокая.

Ему нужен секс. Банальный секс.

Мурашки по коже.

И дикое отвращение к себе, потому что от его дурацких поцелуев мое тело перестало быть моим. Я впала в ступор и, о боже, наслаждалась происходящим, где-то в глубине души даже точно хотела этого. Обнять его. Почувствовать губы.

Дурочка. Беспросветная дурочка.

Три месяца пыталась изменить себя и отношение к ситуации, а по итогу мое глупое сердце все еще в его власти. В когтистых лапах человека, которому на него абсолютно плевать, он раздавит его подошвой кроссовка не поморщившись и никогда, никогда не будет сожалеть.

Мы все это уже проходили — его дикие, якобы импульсивные поступки и нелепые извинения после. Ложь. Все его слова не больше чем ложь. Он не умеет сожалеть. Не может. Его не научили. Ему есть дело только до себя.

Хочется не просто плакать, а орать, захлебываясь слезами. Навзрыд. Чтобы стало хоть чуточку легче.

Чтобы якобы быть ближе ко мне, он пошел на какой-то нелепый шантаж. Фактически нарушил закон. А сбежал он тоже из побуждений быть со мной? Не думаю. Все это даже звучит дико. Неужели он и правда считает меня настолько глупой и уверен, что я поверю во весь этот бред?

Ни за что. Никогда.

Я больше не позволю ему причинять мне боль. Не позволю издеваться.