Его сокровище

Это был мой способ раскаяния за то, что причинил ей.

— Прости, что беспокоюсь за тебя, — сказала она, закатив глаза.

— Непослушная девочка.

Она издала легкий недовольный звук, но свернулась калачиком у меня на груди.

Я провел рукой вверх и вниз по ее спине.

— Мои воспоминания после того, как меня подстрелили, туманны, но — тревога душила меня, но я заставил себя продолжать говорить — я все еще слышу, как эти слова повторяются в моей голове, сквозь туман. Твои слова. Но не уверен, настоящие они или нет.

Она замерла в моих объятиях.

— Ты сказала что-то… что-то о ребенке.

София прижалась головой к моей груди, и я был уверен, что она слышит мое бешеное сердцебиение. Она расстегнула несколько верхних пуговиц моей рубашки и провела пальцами по словам, высеченным на моей груди.

— Я бы придумала что-нибудь милое, чтобы сообщить тебе об этом, но была немного занята, спасая твою жизнь.

Мое сердце ушло в пятки.

— Ты беременна, tesoro?

Я попытался отстраниться, чтобы посмотреть ей в глаза, но она прижалась лицом к моей шее и отказывалась двигаться.

— Еще очень маленький срок, так что я все еще могу потерять его.

Меня охватила паника.

— Что-то не так с ребенком?

Что, если все, через что она прошла, причинило вред ребенку? Это будет моя вина. Я никогда не задумывался о том, каково это быть отцом. Дети всегда были всего лишь абстрактным понятием «наследников», но теперь это было реальностью — сочетание меня и Софии. И я хотел этого, жаждал.

Она подвинулась, я ослабил хватку настолько, чтобы она смогла вытащить что-то из кармана.

— Он немного помят, но вот.

Она дала мне небольшую распечатку УЗИ. Я понятия не имел, на что смотрю, пока она не указала на крошечный белый овал.

— Это эмбрион. Врач сказал, что мне понадобится еще одно УЗИ через несколько недель. Возможно, тогда мы сможем услышать сердцебиение ребенка.

Я провел пальцами по изображению. Мы создали его. Это было частью нас.

— Милая горошинка, правда? — спросила она.

— Самая милая.

Мы легли на кровать, держа в руках снимок УЗИ, и смотрели на него довольные в тишине. Я провел рукой по ее животу, желая, чтобы наша маленькая горошина стала сильнее.

София начала сжимать воротник моей рубашки.

— Что такое? — спросил я.

— Разве я не должна сейчас чувствовать что-то по отношению к Рустику? Например, грусть или вину за то, что убила собственного отца? Но я этого не испытываю, и это заставляет меня чувствовать, что со мной что-то не так.

Я ненавидел неуверенность в ее голосе. Затем обхватил ее затылок.

— Нет, tesoro. Ты не должна ничего чувствовать по этому поводу. Когда я убил своего дядю, я почувствовал только облегчение. Я восхищался им, когда был моложе, даже видел в нем второго отца. Но в конце концов он для меня ничего не значил, и твой отец тоже.