Его сокровище

В прошлом месяце я трахнул ее в спальне в задней части самолета, и по ее взгляду было ясно, что она хотела повторения. Но теперь я не мог вспомнить, что именно привлекло меня в ней.

Самолет начал двигаться, и я заставил себя смотреть на телефон, а не на свою новую жену.

— Достань все ее медицинские записи, все, что сможешь найти, — тихо сказал я Ромео. — Я хочу знать все о ней и этой гребаной семье. Рустик может и предложил этот союз, но отдав нам эту девушку, он оскорбил нас. Он хочет получить преимущество, и я, блять, не позволю ему его получить.

Он кивнул, вытащив телефон. Как бы сильно Ромео меня ни раздражал, никому я не доверял больше, чем ему.

Когда самолет оторвался от земли, София тихо ахнула. Я не удержался и взглянул на нее. Она крепко сжала подлокотники, глядя в окно, ее губы были полуоткрыты. Вечерний солнечный свет падал через стекло, отражаясь от ее золотистых волос и делая похожей на ангела.

Если она была ангелом, то я — дьяволом. И мы никогда не будем вместе.

Когда мы набрали высоту, я направился в заднюю часть самолета, чтобы сделать несколько рабочих звонков.

6

СОФИЯ

Мы с Милой провели бесчисленные часы, мечтая обо всем, что хотели сделать во внешнем мире: какие места желаем посетить и чем будем там заниматься. Мы называли это нашим Списком Желаний, и я уже могла вычеркнуть первый пункт: полет на самолете."

"Конечно, я не думала, что окажусь на частном самолете с широкими, мягкими сиденьями и стюардессой, приносящей закуски и шампанское. Я быстро улыбнулась ей, взяв упаковку шоколадного печенья. Она была великолепна, платье подчеркивало ее формы, и я почувствовала вспышку ревности, особенно когда увидела, как она смотрит на Маттео.

Я старалась сосредоточиться на том, как здорово было находиться выше облаков, видеть, как закат окрашивает небо в оранжевые и розовые оттенки, пока мы мчались к пункту нашего назначения, но в горле стоял ком. Мой новый муж ясно дал понять, что я никогда не выполню несколько пунктов из моего списка — быть любимой, создать счастливый дом для детей.

Это было детской глупостью — даже включать их в список. Какая женщина в моем мире была счастлива? Мы учились жить без счастья. Несчастные заканчивали, как моя мать — пустыми оболочками, уничтоженными жестокими мужьями. Счастливицы без мужей проводили свои дни, заботясь о детях, делая покупки и жалуясь подругам.

Маттео был грубым и серьезным, но признаков жестокости я не заметила. Он не комментировал мою инвалидную коляску, не называл меня «обузой», как отец сегодня утром, когда увидел меня в ней. Маттео даже нес меня на самолет, его прикосновение было нежным, вместо того чтобы заставить меня подниматься по лестнице на заднице.