Его (с)нежная девочка

– Ева? Снежинка, ты где? – зову, осматривая бегло две спальни, гостиную и кухню, но пусто. Нет никого.

– Где она? – возвращаюсь в прихожую, где с видом, полным ликования, смотрит на меня Алевтина Петровна. – Где Ева, куда она делась? Я знаю, что она улетела домой, к вам! – рычу, уже не контролируя свой тон. Но бабульку это не пронимает.

– Нет Евы!

– Что значит “нет”?!

– То и значит. Уехала она! Сбежала она от тебя, понятно?!

– Что?

Что значит, сбежала “от меня”?

Глава 46. Дамир

Из дома снежинки выхожу в состоянии полного непонимания происходящего. Голову просто распирает от дурацких мыслей. А это брошенное бабушкой Евы “сбежала от тебя”  почву из-под ног вышибает конкретно. Что, мать вашу, происходит?!

Изнутри просто бомбит, да так, что хочется со всего маху зарядить кулаком в стену или хорошенько кого-нибудь обматерить. Спустить всех собак на первого попавшегося под руку человека. И Славе очень везет, что я, собирая остатки силы воли, молча сажусь в тачку и называю свой адрес.

Мне нужно в душ."

"Мне нужно выпить хрен знает какую очередную чашку кофе и немного прийти в себя, потому что сейчас у меня взгляд разъяренного быка, и я на грани срыва. Могу наворотить такого, что век не отмоюсь.

А вечером снова приеду к дому Евы. Не могла она уехать! Хоть убейте, не могла!

Я не поверил тогда, в Церматте, Нике и не поверю сейчас ее бабке. Пока лично не удостоверюсь, что она от меня отвернулась, буду бетон грызть, землю рыть, но найду, если она и правда уехала, чтобы поговорить лично. Вдвоем. С глазу на глаз.

Но снежинка должна была меня дождаться, должна была понимать, что я буду ее искать. Или и правда я слишком многое о себе возомнил? Слишком приукрасил в своей голове ту злосчастную неделю, что мы знакомы?

Жениться. Свадьба. Смешно будет, если Ева и правда от меня сбежала. Только зачем и почему? Я не давил, я не ущемлял ее в свободе выбора и готов был на руках носить. От чего тут можно было сбежать?

“– Вернулась домой, вся в истерике! – звучит в голове истеричный вопль Алевтины Петровны. – Козел он, говорит! Сволочь! Сердце разбил, обманул, с три короба наплел, воспользовался, и… тьфу! Видеть она тебя не хочет, понял?! – кричит, с каждым новым словом вонзая словесный нож в сердце все глубже. – Уеду, говорит, а если искать будет, на порог его не пускай, бабуль. Ненавижу, сказала! – прокручивая этот “самый” нож, ввинчивания по самую рукоятку...”

Не понимаю. Ни хера не понимаю!

Откидываю голову на подголовник и потираю переносицу. Сердце долбит на разрыв аорты. Ноги нервно тарабанят, и пыльцы уже онемели от того, как сильно сжимаются в кулаки.

Если сложить сказанное Никой и Алевтиной Петровной, то, выходит, Ева ушла. Побоялась сказать мне прямо, что я ей не нужен, и ушла.