Его сладкая девочка

 — И надолго она в нашем городе? Ты же не собираешься ее поселить в своей квартире? Она говорила что-то о стажировке.

Тимофей вновь оторвался от телефона, но молчал, за что уже заслужил пирожок.

— Еще пока не думал об этом, вернулся поздно, сама понимаешь, пока в травмпункте, пока аптека.

А вот это хорошая идея: поселить Орешкину у себя, ну, не отправлять же ее в какой-нибудь вшивый мотель. Она там таких дел натворит со своим везением. Да и вообще, я не смогу уже ее отпустить, тот секс, что был между нами, его словно не было, я еще не распробовал все сладкие местечки этой строптивой девчонки.

— Надо позвать Дашу, — слишком резко встаю и отодвигаю табурет, тот падает с грохотом на пол, но как только я делаю несколько шагов в сторону коридора, распахивается входная дверь, в дом вваливается какой-то мужик. Весь засыпанный снегом, на голове капюшон, он матерится и топает ногами.

— Что за ебучая погода! Твою же мать, да когда это закончится? Надо валить из этого города, а лучше сразу из страны.

Господи, чем я тебя прогневал за последние двадцать четыре часа, почему мой дом стал проходным двором?

Макса мне для полного счастья не хватало. Мой закадычный друг, подбивающий меня на разного рода авантюры, с которым я опускаюсь на самое дно, перестав быть респектабельным, уважаемым бизнесменом, владельцем успешной фирмы, да и вообще — взрослым и разумным человеком.

— Вершинин, как хорошо, что ты дома. А то сеть не ловит, машина в сугробе, не видно ни хрена, ебучая метель с ебучим снегом, с этой, мать ее етить, ебучей погодой… О, так ты с дамой?

Макс наконец заканчивает стряхивать с себя снег и материться, проходит в гостиную, обводит нашу компанию любопытным взглядом, улыбается, глядя на Ирину, та стоит, моргает ресницами и смотрит во все глаза.

Я потираю переносицу, потому что понимаю: мои выходные будут ой какие напряженные. Макс скидывает куртку прямо на пол, не разувшись, прется на кухню, хватает Иркину ручку, мусолит ее своим губами, смачно причмокивая.

— Разрешите представиться: Ржевский, Максим Ржевский, друг этого странного мужика в трениках, который онемел от удивления.

Ржевский — это, кстати, его настоящая фамилия.

Ира выдергивает руку, прикрывая ей свою грудь, а Макс, я чувствую, сейчас уткнется своей небритой рожей именно туда.

— Ирина, — представляется чуть слышно.

— Твоя кобылка?

— Так, Ржевский, кончай спектакль. Что ты тут забыл? Я тебя не звал.

— А вот настоящих друзей звать никогда не надо, Роман Александрович, они сами приходят.

— Знаю, сами приходят и все портят.

— Ой, что за брехня, вот брехня брехней. Когда и что портил Ржевский?

— Напомнить?

— Ну, не при даме же?

— Отчего нет?

— Слишком интимно и пикантно.